Читать статью 'Использование цифровых технологий в сфере противодействия коррупции' в журнале Административное и муниципальное право на сайте nbpublish.com
Рус Eng Cn Перевести страницу на:  
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Административное и муниципальное право
Правильная ссылка на статью:

Использование цифровых технологий в сфере противодействия коррупции

Кравченко Артур Георгиевич

кандидат юридических наук

доцент, заведующий кафедрой гражданского права и процесса, Дальневосточный федеральный университет; РАНХиГС при Президенте РФ

344015, Россия, Персиковая 15 область, г. Ростов-На-Дону, ул. Персиковая, 16

Kravchenko Artur Georgievich

PhD in Law

Docent, the department of Civil Law and Procedure, Far Eastern Federal University, Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration

344015, Russia, Persikovaya 15 oblast', g. Rostov-Na-Donu, ul. Persikovaya, 16

kravchenko_artur@mail.ru
Овчинников Алексей Игоревич

доктор юридических наук

профессор, заведующий кафедрой теории и истории государства и права, Южный федеральный университет; научный сотрудник научно-учебного центра противодействия коррупции Института права и национальной безопасности РАНХиГС при Президенте

344015, Россия, Ростовская область, г. Ростов-На-Дону, ул. Персиковая, 15, оф. Персиковая 15

Ovchinnikov Aleksei Igorevich

Doctor of Law

Professor, Head of the department of Theory and History of State and Law, Southern Federal University; Scientific Associate, Center for Corruption Control, Institute of Law and National Security of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration

344015, Russia, Rostovskaya oblast', g. Rostov-Na-Donu, ul. Persikovaya, 15, of. Persikovaya 15

k_fp3@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Мамычев Алексей Юрьевич

доктор политических наук, кандидат юридических наук

профессор, руководитель лаборатории политико-правовых исследований, МГУ им. Ломоносова

344015, Россия, Персиковая 15 область, г. Ростов-На-Дону, ул. Лимонный, 28

Mamychev Aleksei Yur'evich

Professor, Head of Laboratory of Political Legal Research, M. V. Lomonosov Moscow State University

344015, Russia, Persikovaya 15 oblast', g. Rostov-Na-Donu, ul. Limonnyi, 28

mamychev@yandex.ru
Воронцов Сергей Алексеевич

доктор юридических наук

профессор, руководитель Научно-учебного центра противодействия коррупции Института права и национальной безопасности, РАНХиГС при Президенте России

344019, Россия, Персиковая 15 область, г. Ростов-На-Дону, ул. Пер. Краснофлотский 22, 16

Vorontsov Sergei Alekseevich

Doctor of Law

Professor, Hed of Scientific Educational Center of Corruption Prevention, the Institute of Law and National Security, Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration

344019, Russia, Persikovaya 15 oblast', g. Rostov-Na-Donu, ul. Per. Krasnoflotskii 22, 16

raven_serg@mail.ru

DOI:

10.7256/2454-0595.2020.6.33458

Дата направления статьи в редакцию:

15-07-2020


Дата публикации:

14-08-2020


Аннотация: Предметом исследования в настоящей статье являются некоторые тенденции противодействия коррупции с использованием цифровых технологий, которые могут быть учтены при формулировании приоритетов антикоррупционной правовой политики российского государства. Рассматриваются новые возможности борьбы с коррупцией в условиях системного внедрения информационно-коммуникационных технологий в сфере государственного управления. Цель работы: выявить и определить основные возможности противодействия коррупции с использованием цифровых технологий в государственном управлении и различных сферах общественной жизни. Методы исследования: в статье используется формально-догматический и институциональный анализ права, применяются методы правового прогнозирования, моделирования и кибернетического анализа развития права. Научная новизна заключается в обобщении и комплексном рассмотрении цифровых технологий в борьбе с коррупцией. Выводы: авторы отмечают, что новые цифровые технологии создают беспрецедентные возможности для изменения модели антикоррупционной политики со смещением акцентов с административных, уголовных и иных механизмов привлечения к ответственности участников коррупционных отношений в пользу разработки механизмов технической невозможности, экономической несостоятельности и нецелесообразности коррупционных действий, связей и отношений. Сами по себе информационно-коммуникационные технологии являются еще одним инструментом правовой политики, не имеют самодостаточный характер и вне связи с общими принципами противодействия коррупции могут породить деструктивные явления технократического бюрократизма, тоталитарного политического контроля, системных нарушений прав и свобод человека.


Ключевые слова:

антикоррупционная политика, коррупция, конфликт интересов, технологии противодействия коррупции, цифровые технологии, государственная служба, государственное управление, правовая политика, цифровизация, цифровой контроль

Статья подготовлена в рамках выполнения научно-исследовательской работы государственного задания РАНХиГС при Президенте России по теме 5.6. «Разработка системы мер и юридических механизмов противодействия коррупции в условиях цифровизации государственного управления и экономики».

Abstract: The subject of this article is certain anti-corruption trends that utilize digital technologies and can be taken into account in setting the priorities of anti-corruption legal policy of the Russian state. The author examines new opportunities for corruption prevention in the conditions of systematic implementation of information and communication technologies in the area of public administration. The goal of this work is to outline new opportunities for corruption prevention using digital technologies in public administration and various spheres of social life. The scientific novelty lies in the generalization and comprehensive analysis of digital technologies in the area of corruption prevention. The conclusion is made that the new digital technologies create unprecedented opportunities for modification of the model of anti-corruption policy, shifting the focus from administrative, criminal and other mechanisms of bringing to responsibility the participants of corruption relations to the benefit of development of the mechanisms for technical incapability, economic insolvency and inexpediency of corruption actions, ties and relationships. The information and communication technologies on their own are the tool of legal policy; not self-standing and without reference to the general principles of corruption prevention, they are able to generative destructive occurrences of technocratic bureaucracy, totalitarian political control, and systemic violations of human rights and freedoms.



Keywords:

anti-corruption policy, corruption, conflict of interest, anti-corruption technology, digital technology, public service, public administration, legal policy, digitalization, digital control

Введение

Процесс цифровизации государственного управления имеет серьезное антикоррупционное значение и измерение. Развитие на основе информационно-коммуникационных технологий принципиально новых механизмов государственного управления позволяет разработать ранее неизвестные и совершенно неожиданные средства противодействия традиционным негативным явлениям государственного управления, в том числе таким как бюрократичность, низкая эффективность, коррупциогенность. При этом развитие информационно-коммуникационных технологий может порождать и новые коррупционные и бюрократические схемы, что в своем потенциале может свестись к электронной бюрократизации или даже электронной коррупции [5, C.9-13]. В этом смысле, формирование антикоррупционной правовой политики с применением цифровых технологий требует серьезного научного анализа, формулирования таких приоритетов правовой политики, принципов и моделей юридических конструкций, которые бы исключали возможность развития вышеуказанных негативных тенденций и последствий цифровизации, и, напротив, легли бы в основу принципиально новых правовых механизмов регулирования государственного управления, публичной власти, правоохранительной деятельности [1, C. 36-42].

Современное общественно-политическое развитие России требует оперативного использования информационных, цифровых технологий, особенно в сферах наиболее острых, нуждающихся в комплексном воздействии как со стороны государства, так и со стороны гражданского общества и бизнеса. К такой сфере относится и коррупция, которая давно уже стала крупнейшей проблемой нашего государства, наряду с проблемой сырьевой модели построения экономики. Борьба с ней не может ограничиваться силами только государства. Антикоррупционная правовая политика государства зависит от достижений научно-технического прогресса, позволяющего использовать новейшие технологии борьбы с преступностью и на поле противодействия коррупции.

Прежде всего, цифровые технологии позволяют увеличить «прозрачность» деятельности органов государственной власти, минимизировать личные контакты с чиновниками, усилить контроль за доходами и расходами должностных лиц. Этому способствуют отдельные нормативные акты, способствующие реализации принципа публичности и открытости деятельности государственных органов. Благодаря этим актам осуществляется обнародование государственными органами информации о своей деятельности в СМИ, в том числе и в Интернете, ответы на запросы пользователей об их деятельности, сведения о доходах должностных лиц и мн.др. Именно для прозрачности и публичности внедряется модель электронного правительства, «информационного государства».

Цифровые технологии в борьбе с коррупцией

Прежде всего, рассматривая социально-экономические вопросы внедрения подобных технологических решений противодействия коррупции в отечественную модель государственного управления, следует иметь ввиду, что базовыми причинами коррупционных преступлений является: сырьевая модель экономики, отсутствие идеологического обоснования социальной значимости государственной службы, парадигма общества потребления. Таким образом, коррупция как системный фактор российского государственного развития основана на неустранимых цифровизацией основаниях и условиях, прежде всего, связанных с деструктивной экономической моделью распределения материальных благ в обществе, аксиологическим вакуумом внутри государственного аппарата. Так, например, «телефонное право» как один из элементов коррупционного поведения, возникает и повсеместно используется в системе государственной службы благодаря таким явлениям как несистемная кадровая политика, основанная на родственных и личных связях, личной преданности руководству; жесткой вертикали власти (исключение реальных горизонтальных связей, отсутствие системной политики по выстраиванию «инициатив с низу», автономного принятия значимых решений под свою ответственность и т.п.) и т.п.

Отсюда следует вполне закономерный вывод о том, что наиболее эффективный способ противодействия коррупции это смена парадигмы государственного управления, что нашло свое отражение в концепции сервисного государства, последовательно реализуемого в рамках федеральных проектов «открытого правительства» [10], «государственных и муниципальных услуг» [12], «общественного контроля» [11], «общественных инициатив»[9]. Соответственно успех противодействию коррупции как системному явлению, лежит не только и не столько в карательной функции правоохранительной системы государства, сколько в организационно-экономических основаниях коррупционного поведения субъектов правоотношений. В этом смысле цифровые технологии могут быть использованы как мощный и реальный инструментарий профилактики коррупции на организационном и институционально-экономическом уровне воздействия. И если в доктрине уголовного права, превентивные меры противодействия коррупции ранее формализованы были как принцип, лежащий в плоскости идеологического воздействия на личность, то с появлением цифровых технологий раскрываются значительно более эффективные средства воздействия.

Цифровые технологии противодействия коррупции получают свою реальную эффективность лишь при условии комплексности и системности. Так, к примеру, бытовая коррупция в системе высшего образования имеет тенденции сокращения в связи с повсеместным внедрением системы «Антиплагиат», а в сочетании с обязательностью размещения выпускных квалификационных и курсовых работ в открытом доступе коррупционный фактор сводится к показателям близким к нулю. В этом смысле цифровые средства проверки авторства произведения позволили обеспечить прозрачность и публичную проверяемость результата обучения, что, с одной стороны, создает угрозу аннулирования неавторского диплома выпускника и, следовательно, признание недействительным его квалификации с последующий потерей права осуществлять профессиональную деятельность. С другой стороны, требование к оригинальности дипломной работы многократно повышает теневые цены на услуги по их написанию преподавателями и многочисленными предпринимателями, помогающими студентам за плату. Реагирование рынка теневых образовательных услуг на подобную систему цифрового контроля посредством повышения стоимости подобных работ ведет к недоступности для большинства студентов таких услуг, значительно сокращая объемы бытовой коррупции, но искоренить проблему не может: те студенты, которые не могут написать работу, соглашаются и на высокие цены.

Другой пример: перевод системы госзакупок в электронную форму https://zakupki.gov.ru, определенную в Федеральном законе от 05.04.2013 N 44-ФЗ (ред. от 24.04.2020) "О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд" стал лишь первым этапом внедрения цифровых форм контроля за организацией бюджетных расходов. Формирование политики открытых публичных торгов на электронных площадках сформировало прозрачность финансовых расходов бюджетных денежных средств и механизм их общественной подконтрольности. В то же время, как отмечает ряд исследователей, данное решение неполноценно для контроля, исключающего коррупционное вмешательство в процессы заключения государственных и муниципальных контрактов, и возникает необходимость использования цифровых технологий «blockchain», которая делает все закупки не только прозрачными, но и при использовании смарт-контрактов используемыми без возможности теневого вмешательства в ценообразование. [4, C. 33-41].

В области взаимодействия граждан и органов государственной власти переход на дистанционную цифровую форму коммуникации, придание этой коммуникации обезличенного и технически проверяемого характера (закрытые перечни документов, фиксация сроков оказания публичных услуг, жестко фиксированный алгоритм действий граждан и должностных лиц) способствовало снижению числа коррупционных действий госслужащими, ранее провоцируемых посредством увеличения временных и документационных издержек граждан. Также система оказания государственных и муниципальных услуг, функций в электронном виде позволило обеспечить автоматизированный государственный контроль за их эффективной реализацией, сформировать систему обратной связи в виде социальных оценок качества оказания публичных услуг их потребителем.

Очевидно, что цифровые технологии позволяют внедрить в процессы государственного управления приемы и способы ранее недоступные в практиках публичного контроля. Так, посредством цифровых технологий появились возможности разрыва личных контактов, обезличивание публичных отношений, сменяемость должностных лиц в одном процессе оказания государственных услуг или выполнения государственных функций, экстерриториальный принцип их работы (при отсутствии необходимости учитывать региональную специфику общественных отношений), автоматизация процессов оформления документов, промежуточных решений и т.п. Если ранее противники политики горизонтальной кадровой ротации говорили о неизбежном падении эффективности работы государственных служащих, высоких экономических издержках бюджета, то в последние годы все чаще практика государственной службы использует ротацию согласно ст. 60.1. Федерального закона от 27.07.2004 N 79-ФЗ (ред. от 16.12.2019) "О государственной гражданской службе Российской Федерации" как технологию противодействия коррупции [6, C. 5-22]. Однако примирить две точки зрения на вопросы ротации кадров в системе государственной власти как технологии противодействия коррупции потенциально может цифровая ротация по ряду должностей, где информационно-коммуникационные средства позволяют осуществлять госслужащим свои трудовые функции без потери их эффективности.

Очевидно, что с развитием информационной инфраструктуры все прозрачней становится системная характеристика взаимодействия субъектов общественных отношений, что создает возможности через массивы Big Data осуществлять антикоррупционный контроль за деятельностью должностных лиц, т.к. этот инструмент позволяет из фрагментарных данных получать общую картину системной коррупционной деятельности [7, C. 64-68]. При этом появляется возможность автоматизированного учета статистических данных множества параметров коррупционных отношений: о потенциальных коррупционных отношениях (конфликте интересов), о возникающих динамических коррупционных рисках, о статистике коррупционных правонарушений в привязке к конкретному объему полномочий государственного служащего. Это позволит проводить объективную оценку коррупционных рисков конкретных должностей в органах власти с учетом их местоположения, социально-экономических условий, культурно-исторических особенностей региона.

В ряде случаев законодатель, внедряя правовые механизмы противодействия коррупции западных образцов не учитывает культурные особенности России, национальные бюрократические традиции государственного аппарата. Так, одним из элементов заимствования стал институт конфликта интересов, отраженный в ст. 10 Федерального закона от 25.12.2008 N 273-ФЗ (ред. от 24.04.2020) "О противодействии коррупции". Этот институт, активно внедряемый в административную практику показал свою низкую применимость, о чем свидетельствует юридическая статистика коррупционных преступлений связанных с неурегулированностью конфликта интересов [8]. Между тем, очевидная доработка данного института лежит в плоскости цифровой коммуникации, обеспечивающей прямую связь государственных служащих с высшими органами власти, возможностью гарантированно анонимно информировать о факте конфликта интересов через цифровые каналы связи, техническое управление которыми осуществляется на уровне высших органов власти соответствующих ведомств, автоматизацией процессов урегулирования конфликта интересов по аналогии с корпоративной конструкцией «комплаенс-контроля» [3, C.2]. Таким образом, исполнение предписаний закона о порядке урегулирования конфликта интересов, в который интегрирован с помощью цифровых технологий непосредственный контроль высших звеньев исполнительной власти гарантирует: во-первых, что обозначенный в заявлении конфликт интересов будет урегулирован на местах; во-вторых, что сообщившему о факте конфликта интересов государственному служащему будет гарантирована безопасность. Вообще следует подчеркнуть, что цифровые технологии позволяют усилить существующие правовые механизмы посредством системно-организационного воздействия, не требующим дополнительной правотворческой деятельности. Такие технологии, будучи внедренными в структуру организационных процессов публичной власти сами о себе создают антикоррупционную среду, выступают важным условием сдерживания коррупционных отношений.

Большим потенциалом обладает программное выявление конфликта интересов посредством мониторинга поисковыми системами с использованием искусственного интеллекта [14]. Через «виртуальные следы» в сети Интернет, поисковые запросы, сетевые сервисы, системы распознавания лиц, установления местонахождения, поиск одноклассников, родственные связи, финансовые транзакции с помощью специально разработанных программ можно отслеживать конфликты интересов и сигнализировать правоохранительным органам для проверки коррупционных схем. Безусловно, это вызовет возражение чиновников, но государственная служба не может осуществляться без самоограничения, самопожертвования, некоторого отказа от приватности, закрытости частной жизни. Взамен должен предоставляться социальный пакет, высокие зарплаты, почет и уважение.

На основе нейросетевого программирования могут быть предприняты попытки прогнозирования коррупции посредством составления самоорганизующихся коррупционных схем и карт, учитывающих следующие отправные значения: база данных уже сложившихся схем и свершившихся коррупционных фактов, система налогообложения недвижимого имущества, ценовая ситуация в сфере крупной собственности и высокодоходного бизнеса, появление новых финансово-спекулятивных предприятий, систематическая победа одной и той же политической партии, остающейся у власти долгое время и др. Прогностическая матрица предоставляет различные профили коррупционного риска в зависимости от экономических условий региона, сроков прогноза, политической культуры .

Говоря о развитии цифровых технологий противодействия коррупции следует также акцентировать наше внимание на вопросе формирования рисков обратного эффекта в сфере применения информационно-коммуникационных технологий. Так, тенденции технократизации государственной деятельности формировали целый ряд как технически-организационных требований к новому цифровому формату организации публичной власти (стандарты программной и инфраструктурной безопасности), так и сформулировали потребность в корректном применении цифровых технологий с учетом цифровой безопасности личности. В частности, система цифрового контроля за гражданами должна учитывать новую поправку п. «м» ст.71 Конституции РФ: в ведении Российской Федерации находится «обеспечение безопасности личности, общества и государства при применении информационных технологий, обороте цифровых данных».

В конечном итоге, под угрозой коррупционного воздействия оказались сами операторы информационных систем, которые уже сегодня осуществляют несанкционированное изъятие видео и фото фиксации, нейтрализуя оперативно-розыскную деятельность по выявлению и изобличению преступлений с участием высокоуровневой организованной преступности. Открытым остается и вопрос антикоррупционных экспертиз самого программного обеспечения, учет рисков коррупционных факторов (технических возможностей совершать коррупционное взаимодействие) в государственных системах коммуникации.

Таким образом, обобщая характеристику векторов развития цифровых антикоррупционных технологий, следует отметить, что:

Во-первых, коррупция является комплексным, многофакторным явлением, что обуславливает необходимость адекватного системного ответа в форме комплексной правовой политики, институционализирующей сложную системы цифрового противодействия данному криминогенному явлению. Следует учесть при ее разработке, что в основе коррупционного поведения могут лежать различные мотивы участников теневых сделок, начиная от низкого уровня заработной платы, до ценностной и духовной деформации и заканчивая какой-либо зависимостью от вышестоящего руководителя. Между тем, столь широкий спектр причин и условий формирования коррупционного поведения, не позволяет сколь либо эффективно противодействовать коррупционным отношениям одними репрессивными методами правового воздействия. Более того, системный репрессивный характер правовой политики по противодействию коррупции провоцирует риски вовлечения в коррупционные отношения представителей правоохранительных органов, призванных пресекать данную преступную деятельность. В этом смысле возникает исторически известный тупик – сколько бы не множили контролирующих лиц, коррупция не убывает. Системный характер коррупции требует учета в процессе разработки цифровых технологий для общества и государства, преодолеть который одними уголовно-правовыми и административными санкциями, при сохранении режима конституционной законности, безусловного приоритета прав и свобод человека, маловероятно. Очевидной альтернативой здесь становится или сингапурский сценарий тоталитарного правопорядка, или поиск технологий «мягкой силы» [2, C. 3-19], последовательно реализуемых в правовой антикоррупционной политике.

В проекте «мягкой силы», основанном на смарт-технологиях информационного общества можно говорить о постепенном формировании принципиально новой модели антикоррупционной правовой политики российского государства, позволяющей, с одной стороны, сохранить достижения демократической, гуманистической и конституционной законности, с другой стороны, успешно обеспечить постепенное выведение российского общества из статуса коррумпированного, создания устойчивых механизмов предупреждения указанного криминального явления.

Во-вторых, цифровые технологии позволяют реализовать ранее недоступные в публичном управлении и правовом регулировании организационные, стимулирующие, ограничительные меры, эффективность которых принципиально выше традиционных методов антикоррупционной политики. В то же время, следует констатировать, что сами по себе цифровые технологии, в отрыве от изменения организационных, технических форм коммуникации должностных лиц с представителями бизнес-среды, гражданами, другими госслужащими не могут повлиять на теневые отношения бизнеса и власти. Так, скажем, технология обезличивания должностных лиц и ограниченной, проверяемой коммуникации предупреждает коррупционные правонарушения только при условии, что подобные цифровые ограничения нельзя обойти вне информационно-коммуникационной среды. А это предполагает изменения порядка работы должностных лиц на местах, как-то: исключение приема граждан по каким-либо вопросам, личных контактов с государственными и муниципальными служащими из иных органов власти, не связанные с рабочими вопросами. В том числе, это закрытый режим госучреждений, цифровой контроль связи, пересмотр оснований трудовых взысканий и увольнений должностных лиц в связи с нарушением подобного порядка. Таким образом, только связка цифровых технологий публичного управления с концептуальным изменением организационно-структурной парадигмы государственного аппарата позволит выйти на полную эффективность антикоррупционных инноваций.

В-третьих, очевидно, что развитие информационных технологий противодействия коррупции, отдельные проекты их успешного внедрения в реальную правовую жизнь общества, позволяет ставить сегодня вопрос о разработке соответствующей концепции развития цифровых технологий по противодействию коррупции. Систематизация правовой политики в данном вопросе, четкое понимание принципов, перспектив, рисков применения технологических инноваций в антикоррупционной политике российского государства становится объективно необходимым этапом развития информационного общества и сетевого государства.

Однако, внедрение цифровых технологий противодействия коррупции имеет естественные исторические пределы, что обусловлено уровнем цифровой грамотности населения, развитием цифровой инфраструктуры регионов [13, C. 92-99], цифровой компетентностью государственного аппарата и иными факторами в конкретном временном отрезке. В связи с этим, разработка стратегии развития цифровых технологий противодействия коррупции должна учитывать, как естественные социальные, экономические, правовые, культурные пределы применения цифровых технологий, так и оценивать их потенциальные разработки, перспективно определять этапы их внедрения, в том числе учитывать мероприятия направленные на преодоление существующих ограничений их внедрения.

В-четвертых, развитие системы цифровых технологий противодействия коррупции актуализирует вопрос разработки новых криминалистических методов, позволяющих как интерпретировать Big Date, выделяя из массивов информации признаки коррупционных отношений, так и определять конкретные параметры, характер данных для сбора и последующей обработки.

Заключение. Сами по себе информационно-коммуникационные технологии являются еще одним инструментом правовой политики, не имеют самодостаточный характер и вне связи с общими принципами противодействия коррупции могут породить деструктивные явления технократического бюрократизма, тоталитарного политического контроля, системных нарушений прав и свобод человека. Поэтому, важнейшим рамочным элементом электронной антикоррупционной политики следует назвать следующие фундаментальные принципы, реализуемые посредством цифровых технологий: прозрачность публичной деятельности государственных служащих, их подотчетность обществу; проверяемость данных, представленных должностными лицами; объективирование процессов принятия публичных решений (автоматизация); прямой государственный контроль (исключение цепочки административной иерархии в системе госконтроля); экстерриториальный принцип организации государственной власти; системное управление коррупционными рисками; приоритет социальной оценки публичной власти; режим обратной связи государственной власти.

Библиография
1.
Головкин Р. Б. Юридический инжиниринг: сущность и соотношение с юридической техникой / Р. Б. Головкин, А. В. Соколова. //Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России.-2016. № 2. С.36-42.
2.
Громыко А.А. «Мягкая сила» и сила права: к постановке проблемы» // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 25. Международные отношения и мировая политика. 2014. №3. С.3-19.
3.
Ермакова Н.А., Ахуньянова Ч.Ф. Комплаенс-контроль в системе внутреннего контроля корпораций. // Международный бухгалтерский учет. 2017. № 3. С. 2.
4.
Косян Н.Г., Милькина И.В. Блокчейн в системе государственных закупок/XE-Management. 2019. № 1. С. 33-41.
5.
Мухамадиева Д.Н. Цифровизация против коррупции. Возникновение е-коррупции / Д.Н. Мухамадиева // Вестник Самарского государственного экономического университета. – 2019. – № 1 (171). – С. 9-13.
6.
Ноздрачев А. Ф. Институт ротации в системе государственной гражданской службы // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2019. № 5. С. 5—22.
7.
Определенные попытки в этой области осуществляются, но на самом примитивном уровне. Например, см.: Иванова А. А. Программирование противодействия коррупции: региональный аспект /А. А. Иванова. //Юридическая наука и практика .-2012.-№ 20.-С. 64 – 68.
8.
В 2018 году прокурорами выявлено 3,4 тыс. нарушений антикоррупционного законодательства, связанных с неурегулированием конфликта интересов. См. https://genproc.gov.ru/upload/iblock/979/meme_2_2019.pdf
9.
Указ Президента РФ от 04.03.2013 N 183 (ред. от 23.06.2014) "О рассмотрении общественных инициатив, направленных гражданами Российской Федерации с использованием интернет-ресурса "Российская общественная инициатива" (вместе с "Правилами рассмотрения общественных инициатив, направленных гражданами Российской Федерации с использованием интернет-ресурса "Российская общественная инициатива") // http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_142909/
10.
Федеральный закон от 09.02.2009 N 8-ФЗ (ред. от 28.12.2017) "Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления" // http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=LAW&n=286515&dst=100031&date=10.06.2020
11.
Федеральный закон от 21.07.2014 N 212-ФЗ (ред. от 27.12.2018) "Об основах общественного контроля в Российской Федерации" // http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=LAW&n=314836&dst=1000000001&date=10.06.2020
12.
Федеральный закон от 27.07.2010 N 210-ФЗ (ред. от 27.12.2019) "Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг" // http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=LAW&n=342034&dst=1000000001&date=10.06.2020
13.
Фешина С. С., Коновалова О. В. Перспективные направления противодействия мелкой коррупции в России в условиях цифровой экономики // Экономика. Налоги. Право. 2018. С. 92-99.
14.
Овчинников А.И. Противодействие коррупции в условиях цифровизации: возможности, перспективы, риски // Журнал российского права. 2019. № 11. С. 158-170.
References
1.
Golovkin R. B. Yuridicheskii inzhiniring: sushchnost' i sootnoshenie s yuridicheskoi tekhnikoi / R. B. Golovkin, A. V. Sokolova. //Yuridicheskaya nauka i praktika: Vestnik Nizhegorodskoi akademii MVD Rossii.-2016. № 2. S.36-42.
2.
Gromyko A.A. «Myagkaya sila» i sila prava: k postanovke problemy» // Vestn. Mosk. un-ta. Ser. 25. Mezhdunarodnye otnosheniya i mirovaya politika. 2014. №3. S.3-19.
3.
Ermakova N.A., Akhun'yanova Ch.F. Komplaens-kontrol' v sisteme vnutrennego kontrolya korporatsii. // Mezhdunarodnyi bukhgalterskii uchet. 2017. № 3. S. 2.
4.
Kosyan N.G., Mil'kina I.V. Blokchein v sisteme gosudarstvennykh zakupok/XE-Management. 2019. № 1. S. 33-41.
5.
Mukhamadieva D.N. Tsifrovizatsiya protiv korruptsii. Vozniknovenie e-korruptsii / D.N. Mukhamadieva // Vestnik Samarskogo gosudarstvennogo ekonomicheskogo universiteta. – 2019. – № 1 (171). – S. 9-13.
6.
Nozdrachev A. F. Institut rotatsii v sisteme gosudarstvennoi grazhdanskoi sluzhby // Zhurnal zarubezhnogo zakonodatel'stva i sravnitel'nogo pravovedeniya. 2019. № 5. S. 5—22.
7.
Opredelennye popytki v etoi oblasti osushchestvlyayutsya, no na samom primitivnom urovne. Naprimer, sm.: Ivanova A. A. Programmirovanie protivodeistviya korruptsii: regional'nyi aspekt /A. A. Ivanova. //Yuridicheskaya nauka i praktika .-2012.-№ 20.-S. 64 – 68.
8.
V 2018 godu prokurorami vyyavleno 3,4 tys. narushenii antikorruptsionnogo zakonodatel'stva, svyazannykh s neuregulirovaniem konflikta interesov. Sm. https://genproc.gov.ru/upload/iblock/979/meme_2_2019.pdf
9.
Ukaz Prezidenta RF ot 04.03.2013 N 183 (red. ot 23.06.2014) "O rassmotrenii obshchestvennykh initsiativ, napravlennykh grazhdanami Rossiiskoi Federatsii s ispol'zovaniem internet-resursa "Rossiiskaya obshchestvennaya initsiativa" (vmeste s "Pravilami rassmotreniya obshchestvennykh initsiativ, napravlennykh grazhdanami Rossiiskoi Federatsii s ispol'zovaniem internet-resursa "Rossiiskaya obshchestvennaya initsiativa") // http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_142909/
10.
Federal'nyi zakon ot 09.02.2009 N 8-FZ (red. ot 28.12.2017) "Ob obespechenii dostupa k informatsii o deyatel'nosti gosudarstvennykh organov i organov mestnogo samoupravleniya" // http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=LAW&n=286515&dst=100031&date=10.06.2020
11.
Federal'nyi zakon ot 21.07.2014 N 212-FZ (red. ot 27.12.2018) "Ob osnovakh obshchestvennogo kontrolya v Rossiiskoi Federatsii" // http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=LAW&n=314836&dst=1000000001&date=10.06.2020
12.
Federal'nyi zakon ot 27.07.2010 N 210-FZ (red. ot 27.12.2019) "Ob organizatsii predostavleniya gosudarstvennykh i munitsipal'nykh uslug" // http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=LAW&n=342034&dst=1000000001&date=10.06.2020
13.
Feshina S. S., Konovalova O. V. Perspektivnye napravleniya protivodeistviya melkoi korruptsii v Rossii v usloviyakh tsifrovoi ekonomiki // Ekonomika. Nalogi. Pravo. 2018. S. 92-99.
14.
Ovchinnikov A.I. Protivodeistvie korruptsii v usloviyakh tsifrovizatsii: vozmozhnosti, perspektivy, riski // Zhurnal rossiiskogo prava. 2019. № 11. S. 158-170.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Представленная для рецензирования статья «Использование цифровых технологий в сфере противодействия коррупции» является проблемно-теоретическим исследованием. Название статьи не полностью соответствует ее содержанию. Содержание работы несколько шире того, что заявлено в заголовке. В самой работе некоторое количество текста посвящено возможным негативным последствиям цифровизации государственного управления. Трудно сказать как автор определил предмет исследования и действительно ли он совпадает с содержанием статьи. Методологическая часть статьи написана недостаточно четко и внятно. Необходимо отметить, что достаточно хорошо определена и обоснована актуальность исследования (на наш взгляд). В работе нет обоснования научной новизны исследования.
В общем и целом структура, стиль и содержание работы соответствуют основным научным требованиям. Статья написана в основном хорошим научным языком. Библиография оформлена в соответствии с ГОСТ. Цитируются актуальные источники в необходимом объеме. Автор хорошо разбирается в существе вопроса, знает содержание предыдущих исследований, относящихся к данной проблематике. Содержание статьи представляет несомненный научный интерес и для специалистов и для широкой публики. Содержательно автор скорее всего достиг поставленных целей и задач.
Содержательный анализ работы позволяет сделать выводы о некоторой реферативности и вторичности ее характера. Далеко не все выводы и обобщения автора являются уникальными и самостоятельными. Часто это заимствования из указанных и неуказанных в библиографическом списке работ. Необходимо отметить и другие, кроме вышеуказанных, недостатки рецензируемой статьи.
По всему тексту разбросаны на первый взгляд незначительные, но в немалом количестве опечатки и ошибки, что портит целостное благоприятное впечатление от представленной статьи. Так на с. 1 у автора вместо термина «инжиниринг» появляется «инженеринг». Предложение: «К такой сфере относится и коррупция, которая давно уже стала крупнейшей проблемой нашего государства, наряду с проблемой сырьевой экономики и борьба с которой не может ограничиваться силами только государства», - сложносочиненное, а значит, перед союзом «и» должна быть запятая. Да и очень уж громоздким выглядит данная сентенция. Во фразе: «...те студенты, которые не могут написать работу соглашаются на высокие цены», - автор не закрыл причастный оборот (с. 3).
«В то же время» автор дважды (на сс. 3 и 7) пишет неправильно. В данном случае «то» и «же» пишется раздельно. На с. 5 вместо общеупотребительного термина «социально-экономических» автор применяет «социо-экономических». Не из-за вторичного ли характера работы? Впрочем, это лишь подозрение. Оснований так утверждать у автора рецензии слишком мало. На с. 6 «налогообложение» превратилось в «налогооблажение». На этой же странице в слове «антикоррупционных» потеряна буква - «антикоррупцинных».
На следующей странице в фразе: «противодействовать коррупционным отношения(М)», - также потеряна буква. Термин «smart технология» так не пишется, пишется по-русски в одно слово, через дефис. Кстати «бизнес-среда» тоже. В данном случае «тоже» пишется слитно. В слове «коррупмированного» автор поменял буквы местами. Такое бывает, но как не трудно заметить, ошибок и опечаток, влияющих на восприятие текста слишком много.
Как уже было отмечено, данная статья представляет несомненный читательский интерес, в принципиально большей своей части соответствует научному уровню и может быть опубликована при условии соответствующих доработок и правок.
16.07.2020 16 час. 00 мин. Замечания главного редактора от 21.07.2020: "Автор доработал статью в соответствии с замечаниями рецензента".