Читать статью 'Урегулирование конфликта на юго-востоке Украины: противоречия терминологических подходов ' в журнале Национальная безопасность / nota bene на сайте nbpublish.com
Рус Eng Перевести страницу на:  
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Национальная безопасность / nota bene
Правильная ссылка на статью:

Урегулирование конфликта на юго-востоке Украины: противоречия терминологических подходов

Кривов Сергей Валерьевич

кандидат исторических наук

доцент, кафедра политологии, Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского старший научный сотрудник Международной междисциплинарной лаборатории «Изучение мировых и региональных социально-политических процессов» Нижегородского государственного лингвистического университета им. Н.А. Добролюбова

603000, Россия, Нижегородская область, г. Нижний Новгород, ул. Гагарина, 23, оф. 307

Krivov Sergei Valer'evich

PhD in History

Associate Professor, Department of Political Science, Lobachevsky Nizhny Novgorod State University Senior Researcher of the International Interdisciplinary Laboratory "Study of World and Regional Socio-Political Processes" of the Nizhny Novgorod State Linguistic University named after N.A. Dobrolyubov

603000, Russia, Nizhegorodskaya oblast', g. Nizhnii Novgorod, ul. Gagarina, 23, of. 307

skrivov@rambler.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Баранова Татьяна Владимировна

ассистент, кафедра политологии, Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского

603005, Россия, г. Нижний Новгород, ул. Ульянова, 1, оф. 307

Baranova Tat'yana Vladimirovna

Assistant, the department of Political Science, Lobachevsky State University of Nizhny Novgorod

603005, Russia, Nizhny Novgorod, Ulyanova str., 1, office 307

sky-ellize@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Грехнева Лариса Всеволодовна

кандидат филологических наук

доцент, кафедра преподавания русского языка в других языковых средах, Национальный исследовательский Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского.

603005, Россия, Нижегородская область, г. Нижний Новгород, ул. Большая Покровская, 37

Grekhneva Larisa Vsevolodovna

PhD in Philology

Docent, the department of Russian Language Teachning Technique in Other Linguistic Environment, National Research Lobachevsky State University of Nizhny Novgorod

603005, Russia, Nizhegorodskaya oblast', g. Nizhnii Novgorod, ul. Bol'shaya Pokrovskaya, 37

larissag@yandex.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Старкин Сергей Валерьевич

доктор политических наук

профессор, кафедра политологии, Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского ведущий научный сотрудник Международной междисциплинарной лаборатории «Изучение мировых и региональных социально-политических процессов» Нижегородского государственного лингвистического университета им. Н.А. Добролюбова

603000, Россия, г. Нижний Новгород, ул. Ульянова, 1, каб. 307

Starkin Sergey Valer'evich

Doctor of Politics

Professor, the department of Political Science, Institute of International Relations and World History of Lobachevsky State University of Nizhny Novgorod; Leading Scientific Associate, International Interdisciplinary Laboratory "Study of Global and Regional Socio-Political Processes", N. A. Dobrolyubov State Linguistic University of Nizhny Novgorod

603000, Russia, g. Nizhnii Novgorod, ul. Ul'yanova, 1, kab. 307

starkinserge@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.7256/2454-0668.2021.2.34941

Дата направления статьи в редакцию:

28-01-2021


Дата публикации:

13-05-2021


Аннотация: Успешная реализация Минских соглашений ставится под сомнение с момента подписания из-за неоднозначных толкований их природы и характера. Основные вопросы касаются понимания самого конфликта на юго-востоке Украины как межгосударственного, интернационализированного или внутриполитического, легитимности и статуса договаривающихся сторон, а также роли международного сообщества в его разрешении. Указанные противоречия отразились и в разнице подходов к определению понятийного аппарата, а также в его толковании и интерпретации. Указанная проблема выходит за пределы политологического или юридического анализа и нуждается в комплексном изучении с привлечением разнообразных теоретико-методологических подходов. Таким образом, следует согласиться с характеристикой конфликта на юго-востоке Украины как формализованной политической неурегулированности. С политической и юридической точек зрения соглашения о его урегулировании демонстрируют типичные примеры вызовов и проблем, которые возникают в ходе переговоров и имплементации интернационализированных мирных соглашений периода после Холодной войны. Отказ одной из сторон, как правило, государства, территориальная целостность которого оспаривается негосударственной стороной, встретиться с другой стороной непосредственно в ходе мирных переговоров является типичным осложнением переговорных процессов. Прямые переговоры, т.е. встречи, на которых участники переговоров входят в зрительный контакт, могут быть истолкованы как акты неявного признания негосударственных сторон, их представителей, а также их соответствующих претензий. Такие различные точки зрения на мандат, подотчетность, ответственность и статус «прямых» и «третьих» сторон в ходе переговоров и осуществления мирных соглашений являются типичными противоречиями. Фактически на протяжении всего периода проработки, подписания и осуществления соглашений столкновение интересов сместилось в сторону толкования и интерпретации терминологии.


Ключевые слова: Минские соглашения, формализованная политическая неурегулированность, имплементация, Трёхсторонняя контактная группа, Нормандский формат, стороны конфликта, гражданский конфликт, международное право, Россия, Украина

Abstract: The successful implementation of the Minsk Protocol has been impugned from the moment of its signing due to ambiguous interpretations of its nature and intentions. The main issues pertain to understanding of the conflict in the Southeast of Ukraine as an intergovernmental, internationalized or domestic political one, the legitimacy and status of the parties to agreement, as well as the role of the international community in settlement of the conflict. The indicated contradictions are also reflected in the difference of approaches towards definition of the conceptual apparatus, as well as its interpretation. The problem at hand goes beyond the scope of political science or legal analysis, and requires comprehensive examination based on the variety of theoretical and methodological approaches. The author agrees with the characterization of conflict in the Southeast of Ukraine as a formalized political unsettled situation. From the political and legal perspectives, the agreements on halting the war demonstrate typical examples of challenges and problems that emerge during negotiations and implementation of the internationalized peace treaties of the post-Cold War period. The refusal of one of the parties, usually the country which territorial integrity is disputed by the non-state party, to meet the other party in the course of peace negotiations is a typical complication of the negotiation processes. Direct negotiations, i.e. meetings where the parties to negotiation make eye contact, can be interpreted as the acts of implicit recognition of non-state parties, their representatives, as well as respective claims. Such different perspective on the mandate, accountability, responsibility, and the status of “direct” and “third” parties in course of negotiation and implementation of peace treaties are typical contradictions. Throughout the entire period of elaboration, signing, and implementation of the agreements, the clash of interests virtually shifted towards the interpretation of terminology.



Keywords:

parties to the conflict, Normandy format, Trilateral contact group, Implementation, formalized political unsettlement, Minsk agreements, civil conflict, international law, Russia, Ukraine

1. Введение

В ноябре 2013 г. бывший президент Украины В. Янукович отказался подписать Соглашение об ассоциации с Европейским Союзом , что спровоцировало так называемый Евромайдан или Революцию достоинства . 21 февраля 2014 г. при участии Германии, Франции и Польши, а также в присутствии российского посла,были подписаны так называемыеКиевские соглашения осозданиипереходного правительства национального единства, о конституционной реформе и досрочных президентских выборах в конце 2014г. Однако они были отвергнуты радикальной оппозицией, а В. Януковичпосле отстранения от власти вынужден был бежать из страны. Протесты быстро перекинулись на другие города, поляризовав украинское общество и разделив его на сторонников и противников Евромайдана.

На фоне кризиса государственной власти Украина столкнулась с проблемой территориальной целостности в отношении Крымского полуострова, а на юго-востоке страны вспыхнул ожесточенный конфликт, с самого начала проявившийся на четырёхразных уровнях. Во-первых, речь идёт ововлечениив конфликт России, варьирующемся, по оценкам экспертов, от «эффективного» до «полного контроля» над конфликтом. Во-вторых, возниклопротивоборство между донбасскими элитами и новой киевской властью из-за требований большего местного самоуправления. В-третьих, стало более очевидным противостояние между различными региональными элитными группировками, например, «донецкими» и «днепропетровскими», создавшими и финансирующими ряд военизированных формирований. Наконец, конфликт охватил массы сторонников Евромайдана и их оппонентов (Антимайдан), обычно русскоговорящих жителей Восточной Украины, рассматривающихсобытия в Киевекак незаконный государственный переворот[1].

В современной исследовательской литературе большое внимание уделяется проблеме интернационализации конфликтов, переговорного процесса и мирных соглашений, а также вовлечениюв них государственных и негосударственных акторов. Такие соглашения представляют собой взаимодействие между внутренними, региональными и международными субъектами, а также между нормами законодательства и политическими интересами. Государственные и негосударственные субъекты могут создавать политико-правовые документы гибридного характера, избегающие четкого бинарного противопоставления международных и внутренних, «правовых» и «неправовых», т.е. юридически обязательных или необязательных договоренностей [2, p.209–216]. Они также могут включать переходные конституции и другие подобного рода узаконения, а стороны конфликтов и другие субъекты, участвующие в переговорах и в реализации соглашений, часто рассматривают их как возможность пересмотреть внутренний политический порядок других государств [3]. При этом внешние субъекты в последнее время все активнее участвуют в этих процессахи далеко не всегда выступают в качестве беспристрастных посредников (медиаторов) в традиционном смысле, а зачастую являются активно действующей третьей стороной [4, p.175–195]. В этой связи достаточно актуальным становится вопрос о применимости традиционного терминологического и понятийного аппарата к новым политическим реалиям.

Целью статьи является рассмотрение реализации Минских соглашений как интернационализированного процесса переговоров и имплементации достигнутых соглашений в контексте выработки и применения подходящего терминологического аппарата, а также столкновения различных подходов к определению природы и характера конфликта на юго-востоке Украины на уровне политической и нормативной риторики. Актуальной в этой связи является концепция формализованной политическойне урегулированности , в рамках которой мирные соглашения могут выступать в качестве политических и правовых институтов, которые, скорее, «содержат, чем разрешают конфликт» и, как правило, являются временными или переходными. На практике они часто приводят к прочным политическим конфигурациям, оставляя наиболее фундаментальные несовместимые проблемы конфликтующих сторон нерешенными, а мирный процесс в подвешенном состоянии [5, p.583].

2.Хронология переговоров и имплементации Минских соглашений

17 апреля 2014 г.в Женеве состоялась первая встреча по мирному урегулированию украинского конфликта, на которой была провозглашена необходимость «инклюзивного, прозрачного и подотчетного конституционного процесса в Украине с немедленным установлением более широкого национального диалога с охватом всех регионов и политических групп» [6]. В июне 2014 г. эти пункты также были включены в Односторонний мирный план президента П. Порошенко , а затем в Минские соглашения (первое и второе). 6 июня 2014 г. во Франции встретились лидеры Германии, России, Украины и Франции, создав так называемый Нормандский формат , придавший переговорам интернационализированное измерение.

Первое Минское соглашение в сентябре 2014 г., во многом напоминающее 15 пунктов Одностороннего мирного плана , было согласовано под эгидой Нормандского формата , а 5 сентября 2014 г. его подписали члены Трехсторонней контактной группы (ТКГ) в составе Х. Тальявини от ОБСЕ, бывшего президента Украины Л. Кучмы, посла России на Украине М. Зурабова и представителей Донецкой (ДНР) и Луганской (ЛНР) народных республик – А.Захарченко и И.Плотницкого. При этом на Украине сразу же была оспорена легитимность Л. Кучмы как представителя страны на переговорах и имеющего право подписывать от её имени соглашения, а со стороны народных республик он характеризовался как «не наделённый никакими властными полномочиями и не несущий никакой ответственности за принимаемые решения» [7]. Фактически Киев не согласился с тем, что представители ДНР и ЛНР выступают в качестве подписывающих «сторон» Минских соглашений, что подчеркивает украинский подход к конфликту и его интерпретацию как международного вооруженного конфликта между Украиной и Россией, а не как внутреннего вооруженного конфликта с «сепаратистскими» силами ДНР и ЛНР.

В соглашении изложена дорожная карта мирного урегулирования, состоящая из 12 пунктов,включая немедленное прекращение огня между воюющими сторонами, договоренности об освобождении пленных и положения об амнистии. В формулировках данного соглашения использовалась риторика политического урегулирования с упоминанием "инклюзивного национального диалога". В нём говорилось о досрочных местных выборах в Донецкой и Луганской областях, а также указывались подробности, касающиеся разделения власти между правительством в Киеве и конфликтующими регионами за счёт большей децентрализации. По сравнению с Односторонним мирным планом в более обязательной форме предусматривалось создание местных структур самоуправления в Донецке и Луганске в соответствии с «Украинским законом об особом статусе», что должно было подчеркнуть готовность Украины принять внутренние законодательные меры для эффективного выполнения соглашений.

Однако, cтолкнувшись с нарушениями режима прекращения огня, участники ТКГне достигли взаимопонимания по поводу механизмов контроля, а задача мониторинга была делегирована ОБСЕ. Между тем, 19 сентября 2014 г. подписывается «Соглашение об осуществлении», разработанное специально для осуществления режима прекращения огня. Более того, прекращение огня при одновременной реализации спорной последовательности других мер Минских соглашений, т.е. децентрализации вместе с принятием «Закона о временном статусе местного самоуправления в отдельных районах Донецкой и Луганской областей», а также необходимости внесения изменений в конституцию Украины, стало серьезным препятствием на пути их реализации. В ноябре 2014 г. на непризнанных территориях были проведены местные выборы, а Председатель ОБСЕ Д.Буркхальтер объявил их несанкционированными и «противоречащими букве и духу Минского протокола» [8].

Вследствие эскалации вооруженного конфликта с конца 2014 г. члены ТКГ встретились, с участием представителей ДНР и ЛНР,31 января 2015 г. для урегулирования споров о толковании и выполнении Минских соглашений. Представители народных республик настаивали на изменении как их содержательной стороны, так и процедуры выполнения [9]. В итоге сторонам не удалось достичь консенсуса, а к началу февраля 2015 г. ситуация в Восточной Украине стала еще более тревожной. В результате Нормандская группа и ТКГ 11 февраля 2015 г. собрались на встречу в Минске для переговоров об обновленном формализованном политическом урегулировании на востоке Украины. По словам президента России В. Путина, отказ Украины напрямую разговаривать с представителями ДНР и ЛНР еще больше осложнил переговоры.

В конце концов была достигнута договоренность. Несмотря на то, что переговоры вели политические лидеры четырех стран в рамках нормандского формата, само соглашение (Минск-2)было подписано 12 февраля 2015 г. членами ТКГ. Вновь, как и при первом Минском соглашении, представители ДНР и ЛНР подписали его без указаний на их де-юре государственную должность, а следовательно, на их де-факто политический мандат. Поэтому критики соглашений рассматривают их как «частных субъектов», а не как полноправные стороны конфликта, Минских соглашений и процесса. Также и полномочия Л. Кучмы на переговоры и подписание соглашения от Украины оспаривается многими украинскими политиками, поскольку «частное лицо не уполномочено выполнять какие-либо обязательства от имени украинского государства» [10]. Таким образом, члены Нормандской четверки, не подписав Минское соглашение непосредственно в качестве внешних действующих лиц, «третьих сторон» или «гарантов», в конечном итоге, делегировали это право ТКГ. Тем самым они не последовали существующей практике участия третьих сторон в мирном урегулировании, как, например, в Дейтонском соглашении 1995 г. по Боснии и Герцеговине или Парижском соглашении по Камбодже, что сделало политико-правовой статус Минских соглашений в сравнении с ними более неоднозначным.

С точки зрения содержания в 13 пунктах Соглашения «Минск-2» прописаны договоренности, относящиеся к Минскому соглашению 2014 г., а также к Меморандуму о его осуществлении. В Соглашении предусматривается немедленный вывод войск сторонами и немедленное начало «диалога о модальностях проведения местных выборов в соответствии с украинским законодательством». Оно также устанавливает 30-дневный срок для того, чтобы украинский парламент уточнил район, который будет подпадать под особый режим в соответствии с «Законом Украины о временном порядке местного самоуправления в отдельных районах Донецкой и Луганской областей» и Меморандумом об осуществлении [11]. Кроме того, Соглашение предусматривает проведение местных выборов в соответствии с международными стандартами, а также их обсуждение и согласование «с представителями ДНР и ЛНР» в рамках встреч ТКГ по выполнению Минских соглашений.

В целом, включение в текст нового договора положений и процедурных аспектов ранее «неудачных» соглашений подчеркивает его неопределенность, а спорный статус подписывающих его лиц открывает возможности для различных толкований по поводу взаимных обязательств.

3. От провала децентрализации до Закона о деоккупации

В Соглашении говорится о «конституционной реформе на Украине с вступлением в силу новой Конституции до конца 2015 года», изменения в которой должны предусматривать: «децентрализацию…, а также принятие постоянного законодательства об особом статусе отдельных районов Донецкой и Луганской областей…». Действительно, с момента обретения страной независимости в 1991 году децентрализация стала ключевой частью политико-правового дискурса на Украине, имея серьёзные последствия для её общей внутренней политики [12]. С началом вооруженного конфликта на юго-востоке международные субъекты рассматривают её как ключевой аспект политического урегулирования и мирного процесса. В течение 2015 г. к проекту соответствующих конституционных изменений было добавлено законодательство о местном самоуправлении в восточных регионах Украины [13]. Поправки, уже одобренные Конституционным судом Украины, были приняты Верховной Радой в первом чтении 31 августа 2015 г. [14]. Однако проведение реформы приостановилось, когда у здания парламента вспыхнули насильственные протесты против «уступок для конфликтующего сепаратистского региона», а в результате взрыва гранаты погибли четыре человека [15]. Эта вспышка насилия в столице Украины продемонстрировала отсутствие политического консенсуса по поводу урегулирования конфликта на юго-востоке Украине, а также показала, что в украинской политической риторике понятие децентрализации становится синонимом поражения или, по крайней мере, недопустимой уступкой . Фактически любые попытки урегулирования насильственного конфликта на юго-востоке Украины с помощью мер по децентрализации и конституционным изменениям были принесены в жертву политической стабильности в центре государства.

В результате украинские власти изменили тактику и политическую риторику. Весной 2018 г. усиление международного внимания к событиям на востоке Украины подтолкнуло президента и премьер-министра признать необходимость продолжения реформ, направленных на децентрализацию. При этом они подчеркнули, что децентрализация Украины, включая статус её восточных регионов, будет частью конституционной реформы и внутреннего законотворчества, а не Минских соглашений [16]. Такая «оговорка» становится ещё более важной в контексте принятия «Закона об особенностях государственной политики по обеспечению суверенитета над временно оккупированными территориями Донецкой и Луганской областей» 18 января 2018 г., также называемого Законом о деоккупации и реинтеграции, а также введения военного положения в ноябре 2018 г.вслед за инцидентом в Керченском проливе [17].Обе меры предусматривали чрезвычайное положение в восточных регионах Украины и делегировали расширенные властные полномочия президентской администрации и исполнительной ветви власти Украины, что прямо не касается содержания Минских соглашений.

При этом украинские и международные наблюдатели рассматривают Закон о деоккупации и реинтеграции как скрытое противоречие (коллизию) с содержательной и процедурной стороной Минского пакета. Закон объявляет Россию агрессором в отношении территориальной целостности Украины и «оккупационным государством», а также характеризует ДНР и ЛНР как «российские оккупационные администрации» [18]. Фактически Украина вводит и развивает характеристики и терминологию в духе предложенных американскими исследователями Э. Данн и М. Бобик риторических оборотов «оккупация без оккупации» и «война без войны» со стороны России [19]. Формулировки закона также добавляют противоречащие друг другу понятия и категории, не соответствующие общепринятым понятиям международного права "международных" и "немеждународных (внутригосударственных)" вооруженных конфликтов: «законы оккупации» и «осуществление эффективного и/или общего контроля над территорией и вооруженными группами, действующими на этой территории» [20]. Таким образом, эти внутренние законодательные акты, используя и адаптируя язык международного права и политики, вводят дополнительные смыслы и толкования, противоречащие Минским соглашениям, и тем самым создают препятствия для их осуществления [21, 22, 23].

4. Дело «Украина против России» в Международном суде ООН

Дополнением к политическим проблемам, связанным со статусом и выполнением Минских соглашений, стала «игра в юридические термины»в ходе судебных процедур в различных международных судах. Фактически на повестку дня был вынесен вопрос о том, могут ли мирные соглашения осуществляться совместно сторонами, которые прямо и косвенно обвиняют друг друга в том, что они действуют недобросовестно и даже являются нарушителями международного права.

17 января 2017 г. Украина подала иск в Международный суд ООН на РФ, что было ожидаемо со стороны большинства наблюдателей, проводивших параллели с аналогичным иском Грузии в отношении Россиипо поводу событий 2008 г. Украина обвиняла Россию в нарушении Международной конвенции о запрещении всех форм расовой дискриминации , указывая на ситуацию с крымскими татарами после событий марта 2014 г. Кроме того, были добавлены обвинения в нарушении Россией Международной конвенции о борьбе с финансированием терроризма из-за поддержки ею тех сил в зоне конфликта, которые Украина рассматривает в качестве террористических.

Такая правовая основа для спора была выбрана потому, что обе конвенции были ратифицированы Россией, а Украина выбрала их в качестве предметной основы для своего иска в Международный Суд. Это также подчеркивает, что украинская сторона рассматривает события в своих восточных регионах как международный вооруженный конфликт с Россией, а не как внутригосударственный, вооруженный конфликт с сепаратистскими вооруженными группировками. Кроме того, обвинения Украины в том, что Россия нарушила Конвенцию о финансировании терроризма, фактически ставят вопрос о «представителях» ДНР и ЛНР как участниках террористических группировок, поддерживаемых Россией. В таком случае это направлено на получение формальной легитимации официально используемого Украиной термина «террористический», например, в контексте «антитеррористической операции (АТО)» в противовес западному понятию «пророссийские сепаратисты».

Это дело все еще находится на рассмотрении Международного Суда, однако уже в предварительных решениях, принятых им в апреле 2017 года, прослеживается общее понимание и определение ситуации. Ссылаясь на Минские соглашения по данному делу, Международный суд сделал упор на то, что: «… Совет Безопасности в своей резолюции 2202 (2015) одобрил «Пакет мер» по выполнению Минских соглашений, принятый и подписанный в Минске 12 февраля 2015 года представителями ОБСЕ, Украины и Российской Федерации, а также представителями «отдельных районов Донецкой и Луганской областей» и одобренный Президентом Российской Федерации, Президентом Украины, Президентом Французской Республики и Канцлером Федеральной Республики Германия. Суд ожидает, что Стороны на основе индивидуальных и совместных усилий будут работать над полной реализацией этого «пакета мер» в целях достижения мирного урегулирования конфликта в восточных регионах Украины [24]. Тем самым Суд подчеркнул интернационализированный аспект осуществления второго Минского соглашения, сославшись на одобрение Совбезом ООН Соглашения и подчеркнув необходимость его соблюдения и осуществления всеми сторонами. В то же время суд избежал каких-либо четких заявлений о политико-правовом характере обязательств, которые Минские соглашения налагали бы на свои государственные и негосударственные стороны, а значит, и о статусе и обязанностях различных сторон, к которым Суд обращался непосредственно. Следует отметить, что подобная риторическая и содержательная двусмысленность соответствует предыдущим решениям Международного Суда по сложным интернационализированным и легализованным мирным соглашениям, касающимся урегулирования сложных конфликтов между государственными и негосударственными сторонами [25].

При этом российская сторона в ходе публичных слушаний указала, что «Минские соглашения неоднократно называются международными субъектами единственным неоспоримым решением конфликта», в то время как Украина упорно избегала их упоминания в своих заявлениях, пытаясь «клеймить» представителей ДНР и ЛНР как «террористов», несмотря на то, что они подписали соглашения и являются частью ТКГ. Также Россия обратилась к суду с просьбой воздержаться от любого вмешательства в политические переговоры и процесс урегулирования на основе Минских соглашений, например, путем принятия существенных или процедурно противоречивых правовых мер. Это, по её мнению, может затруднить выполнение Минского пакета и ввести непреднамеренные политические ограничения на продолжение международного диалога и мирного процесса в Украине [26].

При этом Украина указывала, что «исторически довольно часто» государства ведут переговоры с «террористическими группировками» для достижения мирных соглашений, ссылаясь на пример переговоров Колумбии с Революционными вооруженными силами Колумбии – Народной армией (FARC). Однако Украина подчеркнула, что в ее видении ДНР и ЛНР не имеют статуса официальных участников переговоровв рамках Минских соглашений и их реализации. По мнению Украины, именно юридическая процедура в Международном Суде, наряду с решением Международного Суда о предварительных мерах, может «привести Россию в соответствие со своими минскими обязательствами». Наконец, Украина подчеркнула, что политические аспекты переговоров и выполнения Минских соглашений не будут и не должны препятствовать юрисдикции Международного Суда в отношении правовых споров между сторонами, которые одновременно участвуют в диалоге и процессе политического урегулирования [27].

5. Заключение

Таким образом, следует согласиться с характеристикой конфликта на юго-востоке Украины как формализованной политической неурегулированности . С политической и юридической точек зрения соглашения о его урегулировании демонстрируют типичные примеры вызовов и проблем, которые возникают в ходе переговоров и имплементации интернационализированных мирных соглашений периода после Холодной войны. Отказ одной из сторон, как правило, государства, территориальная целостность которого оспаривается негосударственной стороной, встретиться с другой стороной непосредственно в ходе мирных переговоров является типичным осложнением переговорных процессов. Прямые переговоры, т.е. встречи, на которых участники переговоров входят в зрительный контакт, могут быть истолкованы как акты неявного признания негосударственных сторон, их представителей, а также их соответствующих претензий. Такие различные точки зрения на мандат, подотчетность, ответственность и статус «прямых» и «третьих» сторон в ходе переговоров и осуществления мирных соглашений являются типичными противоречиями. Фактически на протяжении всего периода проработки, подписания и осуществления соглашений столкновение интересов сместилось в сторону толкования и интерпретации терминологии. Заявления законных представителей Украины и России прямо или косвенно касались разногласий по поводу политических аспектов и статуса современных соглашений о мире и прекращении огня, прямо или косвенно указывая, в частности, на оспариваемую законность, авторитет и ответственность сторон соглашений. Россия и Украина расходятся во мнениях как относительно характера конфликта, так и относительно статуса сторон Минского процесса. В то время как Украина считает Россию прямой конфликтной стороной, которая несет ответственность за выполнение Минского пакета, Россия неявно позиционирует конфликт на востоке Украины как внутренний вооруженный конфликт, обозначает статус «представителей» ЛНР и ДНР как участников мирных соглашений, а свою роль определяет как роль посредника и международного переговорщика. Несмотря на взаимные претензии участников переговорного процесса в связи с несоблюдением договорённостей и продолжающимся насилием,пакет Минских соглашений по-прежнему является ключевой политико-правовой основой для управления конфликтом в восточных регионах Украины. На следующих этапах Украина и Россия, предположительно, продолжат взаимодействие в рамках международных судебных инстанций, опираясь и ссылаясь на Минские соглашения.

Библиография
1.
Malyarenko T., Wolff S. 2019. The Dynamics of Emerging De-Facto States. Eastern Ukraine in the Post-Soviet Space, New York: Routledge, 2019. Р.104.
2.
Wittke C. Law in the Twilight: International Courts and Tribunals, the Security Council and the Internationalisation of Peace Agreements Between State and Non-State Parties. Cambridge: Cambridge University Press, 2018. P.274.
3.
Daase C. The Redistribution of Resources in Internationalized Intra-State Peace Processes by Comprehensive Peace Agreements and Security Council Resolutions // GoettingenJounral of International Law 3 (1), 2011.P. 23–70.
4.
Bell C. On the Law of Peace: Peace Agreements and the Lex Pacificatoria. Oxford: Oxford University Press. 2008. P.200.
5.
Bell C., Pospisil J. Navigating Inclusion in Transitions from Conflict: The Formalised Political Unsettlement // Journal of International Development 29. 2017. P. 576–593.
6.
European Union External Action. Geneva Statement on Ukraine, Joint Statement, Geneva, April 17, 2014, 140417/01. On Peaceful Settlement of Situation in the Eastern Regions, June 20, 2014. URL: https://www.peaceagreements.org/view/930/On%20Peaceful%20Settlement%20of%20Situation %20in%20the%20Eastern%20Regions%20of%20 (датаобращения: 10.01.2021).
7.
Совместное заявление руководства ДНР и ЛНР / Земля. Хроники Жизни 9.09.2014. URL: https://earth-chronicles.ru/blog/2014-09-08-1301(дата обращения: 12.01.2021).
8.
OSCE Press Release. 2014. So-Called Elections Not in Line with Minsk Protocol, Says OSCE Chair, Calling for Enhanced Efforts and Dialogue to Implement All Commitments, October 31. URL: https://www.osce.org/cio/126242 (датаобращения: 12.01.2021).
9.
OSCE Press Release. 2015. Statement by the Chairmanship on the Trilateral Contact Group Consultations in Minsk on 31 January 2015, February 1. URL: https:// www.osce.org/cio/138331 (датаобращения: 10.01.2021).
10.
Everything you wanted to know about the Minsk peace deal, but were afraid to ask. Zoria, Yuri, AlyaShandra / Euromaidanpress, 2018. URL: http://euromaidanpress.com/minsk-agreements-faq/ (датаобращения: 18.01.2021).
11.
Полный текст Минских соглашений / РИА Новости, 12.02.2015. URL: https://ria.ru/20150212/1047311428.html (дата обращения: 16.01.2021).
12.
Gwendolyn S. Constitution Making in Ukraine: Refocusing the Debate // Carnegie Europe, April 12. URL: https://carnegieeurope.eu/2016/04/12/constitution-making-in-ukraine-refocusing-debate-pub-63304 (дата обращения: 20.01.2021).
13.
Ukraine Reform Monitor: August 2015 / Ukraine Reform Monitor Team. August 19, 2015. URL: https://carnegieendowment.org/2015/08/19/ukraine-reform-monitor-august-2015-pub-60963 (дата обращения: 20.01.2021).
14.
Ukraine’s Constitutional Court Rules Draft Decentralization Amendments Are Constitutional / TASS, July 31, 2015. URL: http://tass.com/world/811839. (дата обращения: 15.01.2021).
15.
Ukraine Reform Monitor: October 2015 / Ukraine Reform Monitor Team. October 5, 2015. URL: http:// carnegieendowment.org/2015/10/05/ukraine-reform-monitor-october-2015-pub-61510 (датаобращения: 20.01.2021).
16.
President on the Necessity of Constitutional Changes in Decentralisation: I Will Not Allow State-Mongers to Organize Parades of Sovereignties. / Decentralization. Press Release, April 5, 2018. URL: https://decentralization.gov.ua/en/news/8632?page=3 (датаобращения: 10.01.2021).
17.
УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА УКРАЇНИ №393/2018. Про введеннявоєнного стану в Україні, 26 листопада 2018 р. URL: https://zakon.rada.gov.ua/laws/show/393/2018#Text (дата обращения: 18.01.2021).
18.
Про особливостідержавноїполітикиіззабезпеченнядержавногосуверенітетуУкраїни на тимчасовоокупованихтериторіях у Донецькій та Луганській областях. Документ 2268-VIII, дійсний, поточнаверсія / ВідомостіВерховної Ради. 2018, № 10, ст. 54.
19.
Dunn Cullen E., Bobick M. The Empire Strikes Back: War Without War and Occupation Without Occupation in the Russian Sphere of Influence // American Ethnologist 41 (3), 2014. P. 405–413.
20.
Szpak A. Legal Classification of the Armed Conflict in Ukraine in Light of International Humanitarian Law // Hungarian Journal of Legal Studies 58 (3), 2017. P.261–280.
21.
Ukraine crisis: Kiev defines Russia as “Aggressor” State / BBC, January 19, 2018. URL: https://www.bbc.co.uk/news/world-europe-42741778 (дата обращения: 18.01.2021).
22.
«No Longer ATO, Not Yet a War. Ukraine Adopts Controversial «Donbas Reintegration» Bill» / Euromaidanpress, January 18, 2018. URL: http://euromaidanpress.com/2018/01/18/ukraine-adopts-donbas-reintegration-bill-minsk/ (дата обращения: 22.01.2021).
23.
«Questions Remain in Ukraine’s New Donbas “De-Occupation Law» Stanko A. / Hromradske, January 18, 2018. URL: https://en.hromadske.ua/posts/ questions-remain-in-ukraines-new-donbas-de-occupation-law (датаобращения: 24.01.2021).
24.
Request for the Indication of Provisional Measures. Application of the International Convention for the Suppression of the Financing of Terrorism and of the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Ukraine v. Russian Federation). April 19, 2017.
25.
Solomou A. Comparing the Impact of the Interpretation of Peace Agreements by International Courts and Tribunals on Legal Accountability and Legal Certainty in Post-Conflict Societies // Leiden Journal of International Law 27 (2), 2014. P.495–517.
26.
Verbatim Record, CR 2017/2. Application of the International Convention for the Suppression of the Financing of Terrorism and of the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Ukraine v. Russian Federation). March 7, 2017.
27.
Verbatim Record, CR 2017/3. Application of the International Convention for the Suppression of the Financing of Terrorism and of the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Ukraine v. Russian Federation). March 8, 2017.
References
1.
Malyarenko T., Wolff S. 2019. The Dynamics of Emerging De-Facto States. Eastern Ukraine in the Post-Soviet Space, New York: Routledge, 2019. R.104.
2.
Wittke C. Law in the Twilight: International Courts and Tribunals, the Security Council and the Internationalisation of Peace Agreements Between State and Non-State Parties. Cambridge: Cambridge University Press, 2018. P.274.
3.
Daase C. The Redistribution of Resources in Internationalized Intra-State Peace Processes by Comprehensive Peace Agreements and Security Council Resolutions // GoettingenJounral of International Law 3 (1), 2011.P. 23–70.
4.
Bell C. On the Law of Peace: Peace Agreements and the Lex Pacificatoria. Oxford: Oxford University Press. 2008. P.200.
5.
Bell C., Pospisil J. Navigating Inclusion in Transitions from Conflict: The Formalised Political Unsettlement // Journal of International Development 29. 2017. P. 576–593.
6.
European Union External Action. Geneva Statement on Ukraine, Joint Statement, Geneva, April 17, 2014, 140417/01. On Peaceful Settlement of Situation in the Eastern Regions, June 20, 2014. URL: https://www.peaceagreements.org/view/930/On%20Peaceful%20Settlement%20of%20Situation %20in%20the%20Eastern%20Regions%20of%20 (dataobrashcheniya: 10.01.2021).
7.
Sovmestnoe zayavlenie rukovodstva DNR i LNR / Zemlya. Khroniki Zhizni 9.09.2014. URL: https://earth-chronicles.ru/blog/2014-09-08-1301(data obrashcheniya: 12.01.2021).
8.
OSCE Press Release. 2014. So-Called Elections Not in Line with Minsk Protocol, Says OSCE Chair, Calling for Enhanced Efforts and Dialogue to Implement All Commitments, October 31. URL: https://www.osce.org/cio/126242 (dataobrashcheniya: 12.01.2021).
9.
OSCE Press Release. 2015. Statement by the Chairmanship on the Trilateral Contact Group Consultations in Minsk on 31 January 2015, February 1. URL: https:// www.osce.org/cio/138331 (dataobrashcheniya: 10.01.2021).
10.
Everything you wanted to know about the Minsk peace deal, but were afraid to ask. Zoria, Yuri, AlyaShandra / Euromaidanpress, 2018. URL: http://euromaidanpress.com/minsk-agreements-faq/ (dataobrashcheniya: 18.01.2021).
11.
Polnyi tekst Minskikh soglashenii / RIA Novosti, 12.02.2015. URL: https://ria.ru/20150212/1047311428.html (data obrashcheniya: 16.01.2021).
12.
Gwendolyn S. Constitution Making in Ukraine: Refocusing the Debate // Carnegie Europe, April 12. URL: https://carnegieeurope.eu/2016/04/12/constitution-making-in-ukraine-refocusing-debate-pub-63304 (data obrashcheniya: 20.01.2021).
13.
Ukraine Reform Monitor: August 2015 / Ukraine Reform Monitor Team. August 19, 2015. URL: https://carnegieendowment.org/2015/08/19/ukraine-reform-monitor-august-2015-pub-60963 (data obrashcheniya: 20.01.2021).
14.
Ukraine’s Constitutional Court Rules Draft Decentralization Amendments Are Constitutional / TASS, July 31, 2015. URL: http://tass.com/world/811839. (data obrashcheniya: 15.01.2021).
15.
Ukraine Reform Monitor: October 2015 / Ukraine Reform Monitor Team. October 5, 2015. URL: http:// carnegieendowment.org/2015/10/05/ukraine-reform-monitor-october-2015-pub-61510 (dataobrashcheniya: 20.01.2021).
16.
President on the Necessity of Constitutional Changes in Decentralisation: I Will Not Allow State-Mongers to Organize Parades of Sovereignties. / Decentralization. Press Release, April 5, 2018. URL: https://decentralization.gov.ua/en/news/8632?page=3 (dataobrashcheniya: 10.01.2021).
17.
UKAZ PREZIDENTA UKRAЇNI №393/2018. Pro vvedennyavoєnnogo stanu v Ukraїnі, 26 listopada 2018 r. URL: https://zakon.rada.gov.ua/laws/show/393/2018#Text (data obrashcheniya: 18.01.2021).
18.
Pro osoblivostіderzhavnoїpolіtikiіzzabezpechennyaderzhavnogosuverenіtetuUkraїni na timchasovookupovanikhteritorіyakh u Donets'kіi ta Lugans'kіi oblastyakh. Dokument 2268-VIII, dіisnii, potochnaversіya / VіdomostіVerkhovnoї Radi. 2018, № 10, st. 54.
19.
Dunn Cullen E., Bobick M. The Empire Strikes Back: War Without War and Occupation Without Occupation in the Russian Sphere of Influence // American Ethnologist 41 (3), 2014. P. 405–413.
20.
Szpak A. Legal Classification of the Armed Conflict in Ukraine in Light of International Humanitarian Law // Hungarian Journal of Legal Studies 58 (3), 2017. P.261–280.
21.
Ukraine crisis: Kiev defines Russia as “Aggressor” State / BBC, January 19, 2018. URL: https://www.bbc.co.uk/news/world-europe-42741778 (data obrashcheniya: 18.01.2021).
22.
«No Longer ATO, Not Yet a War. Ukraine Adopts Controversial «Donbas Reintegration» Bill» / Euromaidanpress, January 18, 2018. URL: http://euromaidanpress.com/2018/01/18/ukraine-adopts-donbas-reintegration-bill-minsk/ (data obrashcheniya: 22.01.2021).
23.
«Questions Remain in Ukraine’s New Donbas “De-Occupation Law» Stanko A. / Hromradske, January 18, 2018. URL: https://en.hromadske.ua/posts/ questions-remain-in-ukraines-new-donbas-de-occupation-law (dataobrashcheniya: 24.01.2021).
24.
Request for the Indication of Provisional Measures. Application of the International Convention for the Suppression of the Financing of Terrorism and of the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Ukraine v. Russian Federation). April 19, 2017.
25.
Solomou A. Comparing the Impact of the Interpretation of Peace Agreements by International Courts and Tribunals on Legal Accountability and Legal Certainty in Post-Conflict Societies // Leiden Journal of International Law 27 (2), 2014. P.495–517.
26.
Verbatim Record, CR 2017/2. Application of the International Convention for the Suppression of the Financing of Terrorism and of the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Ukraine v. Russian Federation). March 7, 2017.
27.
Verbatim Record, CR 2017/3. Application of the International Convention for the Suppression of the Financing of Terrorism and of the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination (Ukraine v. Russian Federation). March 8, 2017.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Представленное исследование является примером хорошо структурированной статьи, которая содержит оригинальный авторский материал, основанный на анализе существующих терминологических подходов к определению процесса урегулирования конфликтов в ходе оспаривания государственных территорий путем переговоров и мирных соглашений. Автор не просто поверхностно описывает произошедший в ходе политических преобразований и реформ на Украине конфликт в Юго-Восточной части, но рассматривает его с точки зрения анализа риторики и идейных позиций государственных и негосударственных участников интернационализированного процесса переговоров. Минские Соглашения в данном случае выступают исходной точкой, которая определяет дорожную карту мирных урегулирований и взаимных обязательств сторон, вовлеченных в конфликт. Однако, как иллюстрирует автор, включение некоторых неудавшихся ранее положений, делает статус данного политико-правового документа не определенным.
Нужно отметить, что автор демонстрирует высокое знание норм международного права в сфере переговорных процессов по вопросам территориальных претензий, а также профессиональный подход, основанный на глубоком исследовании источников и существующих теоретических подходов к мирному урегулированию государственно-политических конфликтов. Целевая установка сформулировано достаточно четко, а ключевой задачей является рассмотрение реализации Минских соглашений в контексте выработки наиболее подходящего терминологического аппарата, который позволил бы достичь консенсус в определении характера конфликта на Юго-Востоке Украины. Несмотря на то, что автор не акцентирует внимание на избранной методологии исследования, им активно применяется формализованный анализ нормативно-правовых документов и источников международного права. Вкупе с дискурсивным подходом к анализу речевых высказываний и употребления терминов в официальных документах, такие методологические позиции выглядят достаточно обоснованными для достижения основной цели исследования. Положения автора носят достоверный характер, им проводится объективный анализ определения территориального конфликта на Украине без какой-либо субъективной оценки и идеологического пристрастия.
Это задает хороший научный тон исследования, облегчает восприятие материала, позволяет сосредоточится на фактах и хронологии конфликта, а также действиях, предпринятых его главными сторонами. Выводы, которые аккумулирует в заключительной части исследования автор, имеют высокую практическую значимость, свидетельствуют о внесении определенного элемента научной новизны, поскольку позволяют установить основную причину политической неурегулированности процессов, происходящих на Юго-Востоке современной Украины – а именно расхождение идейных позиций двух ключевых игроков (России и Украины) в отношении определения самого характера конфликта, а также статуса реализации процесса договоренностей, достигнутых в ходе Минских Соглашений. Подобные положения свидетельствуют о необходимости постоянного присутствия третьей стороны в процессе урегулирования конфликта, а также важности очных встреч представителей конфликтующих государств. Статья представляет высокий интерес для читательской аудитории, имеет достаточно весомый библиографический список, включающий зарубежные источники и современные теоретические исследования в области международных отношений, поэтому она может быть рекомендована к публикации.