Читать статью 'Экологическое инвестирование - мощная "опора" для поступательного и устойчивого роста постпандемической экономики России' в журнале Национальная безопасность / nota bene на сайте nbpublish.com
Рус Eng Cn Перевести страницу на:  
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Национальная безопасность / nota bene
Правильная ссылка на статью:

Экологическое инвестирование - мощная "опора" для поступательного и устойчивого роста постпандемической экономики России

Кормишкина Людмила Александровна

доктор экономических наук

профессор, заведующий кафедрой теоретической экономики и экономической безопасности, Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Национальный исследовательский Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарёва"

430010, Россия, Республика Мордовия, г. Саранск, ул. Серова, 3, кв. 48

Kormishkina Ludmila Aleksandrovna

Doctor of Economics

Professor, Head of department of Theoretical Economics and Economic Security, N. P. Ogarev's Mordovia State University

430010, Russia, respublika Mordoviya, g. Saransk, ul. Serova, 3, kv. 48

kormishkinala@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Кормишкин Евгений Данилович

доктор экономических наук

профессор кафедры теоретической экономики и экономической безопасности, Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Национальный исследовательский Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарёва"

430010, Россия, республика Мордовия, г. Саранск, ул. Серова, 3, кв. 48

Kormishkin Evgenij Danilovich

Doctor of Economics

Professor, the department of Theoretical Economics and Economic Security, N. P. Ogarev's Mordovia State University

430010, Russia, respublika Mordoviya, g. Saransk, ul. Serova, 3, kv. 48

kormishkined@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.7256/2454-0668.2022.3.38346

EDN:

KWCYIS

Дата направления статьи в редакцию:

28-06-2022


Дата публикации:

06-07-2022


Аннотация: Обосновывается объективная потребность в экологическом инвестировании для преодоления воспроизводства антиустойчивых экологических тенденций в современной экономике России и её постпандемического восстановления. Экологические инвестиции, отвечающие критериям глобальной ESG-повестки, позиционируются как ответственные, по своей сути, и преобразующие - по функциональной роли. Представлены оригинальные научные суждения о воздействии таких инвестиций на динамику и интенсивность "зеленых" инноваций (новые технологии, производственные процессы, цепочки поставок, способные решать вопросы переработки отходов и промышленного воспроизводства сырья из отходов ресурсов, а также использование альтернативных источников энергии и т. д.), которые способны генерировать долговременный и устойчивый рост совокупной факторной производительности (TFP) и обеспечить разикальные преобразования экономической системы, связанные со становлением "зеленой" циркулярной экономики.   Построены регрессивные модели (кривые роста) для нынешней отечественной экономики с учетом объемов экологического инвестирования, подтверждающие гипотезу о "слабости" этого процесса в РФ, в том числе из-за отсутствия существенных изменений в государственной экологической политике. Сформирован минимально необходимый экономический инструментарий государственной политики в области стимулирования экологического инвестирования в России в целях постпандемийного восстановления ее экономики и обеспечения долговременного устойчивого роста TFP. Проведенное исследование вносит определенный вклад в развитие теории эндогенного экономического роста благодаря учёту влияния экологического инвестирования, которое изначально ориентировано на эффективное использование природного каптала, на максимальное вовлечение отходоресурсов в хозяйственный оборот, замену традиционных технологий производства экологически чистыми или низкоуглеродными, улучшение экосистем, на производственный потенциал экономики, на качество окружающей среды и социальные изменения.


Ключевые слова:

рентная модель экономики, антиустойчивые экологические тенденции, пандемическая экономическая рецессия, экологическое инвестирование, деинвестиции, зеленые инновации, совокупная факторная производительность, устойчивый экономический рост, циркулярная экономика, кривые роста

Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 20-010-00060 "Развитие теории и методологического инвестирования с позиции концепции "развязки" дилеммы роста"
The reported study was funded by RFBR, project number 20-010-00060 "Developing the theory and methodology of environmental investment in the context of the "outcome" concept of the growth dilemma"

Abstract: The objective need for environmental investment to overcome the reproduction of anti-sustainable environmental trends in the modern Russian economy and its post-pandemic recovery is substantiated. Environmental investments that meet the criteria of the global ESG agenda are positioned as responsible in their essence and transformative in their functional role. Original scientific judgments are presented on the impact of such investments on the dynamics and intensity of "green" innovations (new technologies, production processes, supply chains capable of solving issues of waste processing and industrial reproduction of raw materials from waste resources, as well as the use of alternative energy sources, etc.), which are able to generate long-term and sustainable growth of aggregate factor productivity (TFP) and ensure the radical transformations of the economic system associated with the formation of a "green" circular economy.   Regressive models (growth curves) have been constructed for the current domestic economy, taking into account the volume of environmental investment, confirming the hypothesis of the "weakness" of this process in the Russian Federation, including due to the lack of significant changes in the state environmental policy. The minimum necessary economic tools of the state policy in the field of stimulating environmental investment in Russia have been formed in order to post-pandemic recovery of its economy and ensure long-term sustainable growth of TFP. The conducted research makes a certain contribution to the development of the theory of endogenous economic growth by taking into account the impact of environmental investment, which is initially focused on the effective use of natural capital, on the maximum involvement of waste resources in economic turnover, the replacement of traditional production technologies with environmentally friendly or low-carbon, the improvement of ecosystems, the production potential of the economy, the quality of the environment and social changes.



Keywords:

rental model of the economy, anti-sustainable environmental trends, pandemic economic recession, environmental investment, deinvestments, green innovation, cumulative factor productivity, sustainable economic growth, circular economy, growth curves

Масштаб происходящих в мировой (в том числе российской) экономике потрясений дает основание рассматривать текущую экономическую ситуацию как некий глобальный катаклизм, сравнимый, или даже превосходящий параметры Великой экономической депрессии. Карантинные меры, которые применялись большинством стран мира, включая Россию, позволили снизить летальность от пандемии COVID-19, но вызвали серьезную экономическую рецессию, которую усугубляет беспрецедентное внешнее санкционное давление на РФ. На этом фоне обостряются все проблемы и ограничения развития, которые накапливались в мировой и отечественной экономике в последние десятилетия. Несомненно, в числе главных из нынешних тенденций и закономерностей приоритетное место занимают экологические.

Надо сказать, что сегодняшний кризис, например, для России может быть отображен посредством таких показателей, как падение спроса на российский экспорт, подавляющую часть (около 90%) в котором занимает сырье и полусырье; падение объемов производства из-за инфляции и снижение инвестиционной активности. Очевидно, что в таких условиях не только наша страна, но и все экономики мира – бедные, богатые и среднеразвитые на ближайшие десятилетия запрограммированы «на содействие поступательному, всеохватывающему и устойчивому экономическому росту». (Цель 8 ЦУР ООН). И это вполне объяснимо.

Введение

Крайне непростая ситуация, которая сложилась после глобального кризиса 2008–2009 гг. в разных странах мира, включая Россию, и характеризовалась «повсеместно хронически низкой эффективностью экономики» (Spence, 2021) в сочетании с прогрессирующей «социальный рецессией» даже в развитых экономиках (Jackson, 2017) и «планетарными проявлениями экологических ограничений роста» (Губанов, 2014), сегодня осложняется разрушительными последствиями для хозяйственной деятельности и других сторон жизни общества продолжающейся пандемии COVID-19.

Рост экономики – это, прежде всего, возможность обеспечить большинству людей достойный уровень доходов и богатства (Jackson, 2009). Кроме того, он повышает их шансы на продуктивную и созидательную занятость, способность быть ценными для общества, на образование и здоровье, словом, – все то, что создает свободу и возможность самореализации (Spence, 2012). Иными словами, «пока происходит рост экономики, положительные механизмы обратной связи, как правило, толкают систему в направлении дальнейшего развития» (Jackson, 2009).

В данном контексте заметим, что в соответствие с Целями устойчивого развития ООН (ЦУР) на период 2016–2030 гг., являющимися своеобразным призывом к действиям, исходящим от всех стран мира, ежегодный прирост ВВП на душу населения (наиболее адекватный на сегодня показатель роста благосостояния) установлен для наименее развитых экономик на уровне 7% (цель 8%); Высший Евразийский экономический совет определил для стран – членов ЕАЭС в качестве целевого ориентира по данному показателю – 5–5,5%. Примечательно, что, по оценкам академика РАН С. Ю. Глазьева, даже в условиях внешнего санкционного давления на Россию, «нормальная работоспособная» модель национальной экономики, не экспортно-ориентированная (рентная), а настроенная на постоянную технологическую модернизацию как встроенную, органическую компоненту, может обеспечить ежегодный экономический рост не менее чем на 10%  (Глазьев, 2018).

Кроме того, надо признать, что рост экономики в его неолиберальной модели (применительно к современной России – экспортно–сырьевой), в которой его основным «локомотивом» является валовое потребление, ведет к усилению нагрузки на экологию под влиянием увеличения экологического следа и экологического долга человечества, ухудшения качества окружающей среды (перенасыщение атмосферы парниковыми газами и изменение климата, наращивание вредных отходов и выбросов, сокращение биоразнообразия и запасов пресной воды, деградация почвы, истощение минерально–сырьевых ресурсов и др.). Обозначенные экологические вызовы, которые в наступившем XXI в. приобрели планетарный характер, диктуют необходимость смены экономической парадигмы: «переход к укладу экономики, функционирующему не наперекор производительным силам природы, а вместе с ними» (Фюкс, 2016), обеспечиваемый радикальными преобразованиями экономики в соответствии с глобальной ESG–повесткой (Бобылев, 2020; Сухарев, 2019). Важно заметить, что даже в условиях пандемического мира именно на эколого-экономические приоритеты развития стран был сделан акцент на Всемирном экономическом форуме, состоявшемся в Давосе в 2020 г.

Значимость проблемы

Для России в текущих условиях, когда беспрецедентное внешнее санкционное  давление фактически совпало с исчерпанием возможностей утвердившейся здесь экспортно-сырьевой (потребительской, рентной) модели экономического роста, сложно не признать, что экономика страны прибывает в бифуркационной точке своего развития, в состоянии неустойчивого равновесия, когда имеется несколько основных вариантов развития, продолжающих этот неустойчивый тренд. Надо сказать, что принятые в соответствии с Указом Президента РФ от 07.05.2018г. №204 Национальные проекты, новые предложения по посткризисному восстановлению экономики в условиях внешнего санкционного давления, безусловно необходимы и способны поддержать развитие Отечественной экономики. Вместе с тем, с точки зрения стратегической перспективы, они недостаточны для обеспечения темпов роста ВВП, опережающих мировую динамику. Сложившаяся сегодня ситуация принуждает искать пути формирования новой модели национальной экономики, способной развиваться и обеспечивать высокий уровень доходов не за счет природной и конъюнктурной ренты, а за счет наукоемкого, высокотехнологичного и энергоэффективного производства.

В таком контексте предпринимаемые действия должны быть адекватны генеральным закономерностям и тенденциям современной эпохи, среди которых приоритетное место, несомненно, занимают экологические (Фишман, Мартьянов, Давыдов, 2019). Иными словами, речь идет о такой модели национальной экономики, которая должна быть адекватна принципам глобальной ESG-повестки и обладать следующими важными чертами:

· приоритет в развитии получают наукоемкие и высокотехнологичные обрабатывающие и инфраструктурные виды хозяйственной деятельности с минимальным воздействием на окружающую среду;

· экологически эффективные взаимодействия производства и потребления, снижающие загрязнение окружающей среды;

· безотходность и рециклинг ресурсов;

· обеспечение экологической безопасности в качестве особого социального блага и др.

Итак, перед Россией сегодня стоит проблема, которую можно назвать «проблемой перехода», когда принципиальное значение приобретает, можно уже сказать общепринятая постановка вопроса об обеспечении экономического роста на базе такой компоненты совокупного спроса, как «инвестиционные расходы» (Сухарев, 2019, 2020; Spence, 2021). В обозначенном выше контексте главным условием и мощным фактором, «запускающим усиливающуюся динамику положительного роста экономики» (Spence, 2012), должны стать экологические инвестиции, «которые создают правильную среду для такого расцвета инноваций и такого преобразования окружающей среды, что мы даже не можем себе представить» (Gordon and Mokyr, 2016).

Важно сказать, что Россия может выиграть от смещения акцента на экологическое инвестирование по ряду причин: 1) игнорирование его возрастающей роли, обусловленное сохранением в нашей стране экспортно-сырьевой модели экономики, воспроизводит антиустойчивые экологические тенденции (высокий уровень природоемкости производства и интенсивности загрязнений); истощение природного капитала; преобладание в структуре экономики природоэксплуатирующих и загрязняющих окружающую среду видов хозяйственной деятельности; природоресурсный характер экспорта и т.п.), которые, в свою очередь, ставят под угрозу достигнутые экономические и социальные результаты; 2) значительное превышение экономических издержек от ухудшения качества окружающей среды в РФ  (по оценке экспертов ВБ, они составляют 1–6 % ВВП) по сравнению со значением этого показателя для развитых стран (Damianova, 2018), что снижает конкурентоспособность российской экономики на мировом рынке; 3) такие инвестиции способны создавать новые рабочие места, предоставить содержательную работу с низким углеродным следом, сократить бедность, повысить уровень и качество жизни населения (Banerjee and Duflo, 2019); 4) в сложившейся сегодня ситуации у России отсутствует необходимость выбирать между экономическим ростом и защитой окружающей среды; этих двух целей она может достичь одновременно в силу имеющегося резерва биоемкости.

 Экономическая рецессия, обусловленная пандемией COVID-19 и беспрецедентным внешним санкционным давлением на Россию, предоставляют ей уникальную возможность инвестировать в радикальные преобразования экономики XXI в., обеспечиваемые реализацией принципов глобальной ESG-повестки, чтобы осуществить решительный поворот с обочины на магистраль социально-экономического прогресса.

Экологические инвестиции – это ответственные инвестиции, по своей сути, и преобразующие – по функциональной роли.

В рамках развернувшейся в новейшей экономической науке сложной дискуссии о качестве окружающей среды при экономическом росте, все большее число ученых и специалистов связывают возможность возврата к устойчивому росту «совокупной факторной производительности” (TFP), обеспечивающего рост доходов и благосостояния (Gordon, 2016), с изменением баланса между потреблением и инвестициями в экономику в пользу последних (Jackson, 2009, 2017; Spence, 2012, 2021; Сухарев, 2019, 2020). Так лауреат Нобелевской премии по экономике M. Spence утверждает, что «рост требует инвестиций – жертвы, которую приносят сейчас ради будущей выгоды», а генерируют его (рост) инновации (Spence, 2021). В ряде работ в качестве возможной «опоры» и мощного фактора устойчивого роста TFP в условиях экстремальных экологических ограничений позиционируются «существенные заблаговременные экологические инвестиции» (Jackson, 2009, 2017; Banerjee and Duflo, 2019; Kormishkina, 2021; Спиридонова, 2020). Например, лауреат Нобелевской премии по экономике A. Banerjee и E. Duflo, уточняя теорию созидательного разрушения, разработанную Й. Шумтером, замечают, что «…совокупная факторная производительность также возрастает, когда мы открываем новые пути сокращения отходов или потерь времени, связанных с недоиспользованием сырья или работников».

Надо сказать, что до настоящего времени экологические инвестиции мало изучены и не имеют общепринятого четкого терминологического определения; зачастую они отождествляются с «“зеленым” финансированием». Опираясь на толкование «зеленной» экономики ЮНЕП и многочисленные конкурирующие между собой цели экологического инвестирования (сокращение выбросов в атмосферу углекислого газа, продуктивное использование природного капитала, замена, невозобновляемых природных ресурсов возобновляемыми, адаптации и улучшение экосистем, создание общественных активов и др.) (Jackson, 2017), обозначенные инвестиции правомерно рассматривать как все виды имущественных и интеллектуальных вложений в хозяйственную деятельность, обеспечивающие инвесторам не только получение дохода, но и достижение известной экологической выгоды и позитивного социального изменения в контексте экологически устойчивого развития.

Такой подход к сути экологического инвестирования формирует четкое понимание: наносить вред окружающей среде хозяйственной деятельностью неправильно, как и неправильно получать доходы от экологической катастрофы. Это означает, что экологические инвестиции одновременно порождают деинвестиции, то есть изъятие средств и направление их в другие, экологически безопасные отрасли, отказ от инвестиций в ценные бумаги и фонды, которые осуществляют неэтичную или морально сомнительную деятельность с позиции глобальной ESG-повестки (Анимица, 2020; Фишман, 2019). И, наконец, в контексте обеспечения долговременного устойчивого роста TFP экологические инвестиции адекватны критериям и движущим силам «четвертой промышленной революции» (Шваб, 2017) и неоиндустриальной парадигмы современного развития России, обоснованной еще до пандемической экономической рецессии и внешнего санкционного давления на РФ отечественными учеными-экономистами (Губанов, 2012; Дасковский и Киселев, 2016).

Проведенное исследование свидетельствует о неравномерности прогресса даже в крупнейших экономиках мира в области политики и инвестиций, обеспечивающих становление «зеленой» экономики, что наглядно подтверждается значениями глобального индекса «зеленой» экономики (Global Green Economy Index, GGEI). По результатам расчета GGEI 2018 г., который был проведен по 130 странам мира по четырем параметрам (лидерство и изменение климата, секторы эффективности, рынки и инвестиции, окружающая среда), среди 5 крупнейших экономик самые высокие показатели в общем индексе были отмечены у Германии (6-е место; GGEI=0,69), Японии (19-е место с индексом 0,59), Китая (28-е место; индекс=0,55); США (31-е место, с индексом в 0,55) и Индия (36-е место; с индексом в 0,54) (рис. 1).

 Рисунок 1. Глобальный индекс «зеленой» экономики

по странам мира, 2018 г.

Источник: Американская консалтинговая компания Dual Citizen: официальный сайт. Нью–Йорк. URL:https://dualcitizeninc.com (дата обращения: 04.04.2022).

Россия в этом рейтинге заняла лишь 103-е место (GGEI=0,41), несмотря на 6-е место в мировом рейтинге по показателю «зеленые экономические возможности» (Green Economic Opportunities), значение которого составляло 37,17%. Для сравнения: у Германии значение GEO равнялось 63,73, у Китая – 48,57 (Рис. 2).

Рисунок 2. Зеленые экономические возможности

некоторых стран мира, 2020

Источник: GGGI Technical Report. 2020. No 16 (дата обращения: 04.04.2022).

На необходимость признания экологического аспекта хозяйственной деятельности в качестве императивного указывает, помимо прочего, устойчивость в большинстве стран мира такой негативной тенденции, как увеличивающийся экологический след человечества и/или рост дефицита биоемкости (наши экологические активы) (таблица 1).

Таблица 1. Динамика экологического следа и дефицита (профицита) биоемкости на человека в 2008–2018 гг., гга

Страна

Годы

2008

2009

2010

2011

2012

2013

2014

2015

2016

2017

2018

КНР

Биоемкость на человека

0,88

0,88

0,9

0,9

0,91

0,9

0,9

0,93

0,92

0,92

0,92

Экологический след на человека

2,81

3,05

3,22

3,39

3,45

3,56

3,53

3,51

3,45

3,62

3,8

Резерв/дефицит биоемкости

-1,93

-2,17

-2,32

-2,49

-2,54

-2,66

-2,63

-2,58

-2,53

-2,7

-2,88

Южная Корея

Биоемкость на человека

0,7

0,7

0,68

0,67

0,65

0,66

0,66

0,65

0,65

0,65

0,64

Экологический след на человека

5,7

5,42

5,86

5,9

5,76

5,73

5,64

5,77

5,88

6,17

6,32

Резерв/дефицит биоемкости

-5

-4,72

-5,18

-5,23

-5,11

-5,07

-4,98

-5,12

-5,23

-5,52

-5,68

Германия

Биоемкость на человека

1,8

1,82

1,76

1,65

1,7

1,72

1,78

1,7

1,63

1,6

1,49

Экологический след на человека

5,57

5,15

5,55

5,42

5,22

5,24

5,06

4,95

4,83

4,81

4,67

Резерв/дефицит биоемкости

-3,77

-3,33

-3,79

-3,77

-3,52

-3,52

-3,28

-3,25

-3,2

-3,21

-3,18

США

Биоемкость на человека

3,6

3,63

3,56

3,43

3,4

3,45

3,47

3,44

3,54

3,4

3,39

Экологический след на человека

9,26

8,46

8,79

8,34

7,95

8,18

8,11

7,96

8,06

7,97

8,12

Резерв/дефицит биоемкости

-5,66

-4,83

-5,23

-4,91

-4,55

-4,73

-4,64

-4,52

-4,52

-4,57

-4,73

Норвегия

Биоемкость на человека

8,01

7,82

7,77

7,58

7,45

7,32

7,29

7,23

7,16

7,08

6,91

Экологический след на человека

6,94

6,13

7,15

6,36

6,17

6,42

6,12

5,8

5,44

5,73

5,67

Резерв/дефицит биоемкости

1,07

1,69

0,62

1,22

1,28

0,9

1,17

1,43

1,72

1,35

1,24

РФ

Биоемкость на человека

6,86

6,77

6,49

6,75

6,5

6,62

6,68

6,66

6,75

6,83

6,72

Экологический след на человека

5,57

5,08

5,28

5,79

5,48

5,56

5,41

5,08

5,07

5,27

5,31

Резерв/дефицит биоемкости

1,29

1,69

1,21

0,96

1,02

1,06

1,27

1,58

1,68

1,56

1,41

Составлено по: Data Sources:National Footprint and Biocapacity Accounts 2022 edition (Data Year 2018); GDP, World Development Indicators, The World Bank 2020; Population, U.N. Food and Agriculture Organization)

Из данных табл. 1, следует, что в РФ, несмотря на автономную экономическую рецессию 2013–2017 гг., наблюдалось увеличение экологического следа и сокращение биоемкости в расчете на человека. И хотя имеющиеся у страны «зеленые» экологические возможности (рис. 2) позволяют ей пока сохранять профицит биоемкости, все отчетливее проявляются ресурсные и экологические ограничения утвердившейся здесь экспортно–сырьевой модели роста.

В целом же ситуации сегодня такова, что принципиально предложить новое, адекватное глобальной ESG–повестке решение актуальной проблемы восстановления долгосрочного устойчивого роста TFP. Последний должен генерироваться экологическими («зелеными») инновациями – новыми технологиями, производственными процессами, цепочками поставок, которые способны решать вопросы переработки отходов и промышленного воспроизводства сырья из отходоресурсов, а также использования альтернативных источников энергии (Banerjee and Duflo, 2019). Решение этой сверхглобальной задачи, еще до конца полностью не осознанной обществом, требует заблаговременных массовых экологических инвестиций.

Исходя из сказанного выше, экологические инвестиции представляется возможным рассматривать как специфический вид экономических ресурсов (денежные, материальные и интеллектуальные вложения), которые могут быть направлены на:

· повышение эффективности использования ресурсов; приводящее к их экономии (например, энергоэффективность и энергосбережение, сокращение отходов и их переработка);

· замену традиционных технологий экологически чистыми или низкоуглеродными технологиями, работающими в соответствии с принципами замкнутого ресурсного цикла (например, возобновляемые источники энергии; принципиально новые, прорывные технологии, исключающие появление отходов, промышленное воспроизводство сырья из отходов);

· улучшение состояния экосистем и повышение качества окружающей среды (адаптация климата, посадка лесов, обновление водно–заболоченных земель и др.) (Kormishkina, 2021).

В таком понимании экологическое инвестирование согласуется с известными 17–ю целями устойчивого развития (ЦУР) на период 2016–2030 гг. для всех стран мира, которые были сформулированы в концептуальных документах ООН и утверждены на конференции ООН в 2015 г. Примечательно, что 7 целей (6,7,11,12–15) в данном перечне носят экологический характер (они касаются водных ресурсов, источников энергии, экологической устойчивости городов и населенных пунктов, изменение климата, экосистем суши, морей и океанов и в др.).

Проведенный авторами сравнительный анализ содержания ЦУР и приоритетов экологического инвестирования послужил основанием для вывода о том, что значительная их часть этих целей не только взаимосвязана с обозначенными в таблице 2 направлениями таких инвестиций, но и взаимодополняют друг друга, а их совместное решение может дать, наряду с экологическим, экономический и социальный эффекты (таблица 2).

Таблица 2. Сравнительный анализ целей устойчивого развития и приоритетных направлений экологического инвестирования

Приоритетные направления экологического инвестирования

Цели устойчивого развития

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

1. Повышение эффективности использования ресурсов (например, сокращение отходов, энерго–эффективности)

+

+

+

+

+

+

+

2. Замена традиционных технологий экологически чистыми или низкоуглеродными в соответствии с принципами замкнутого цикла (ВЭИ, переработка отходов)

+

+

+

+

+

+

+

+

3. Улучшение состояния экосистем и качества окружающей среды (адаптация климата, посадка лесов, обновление заболоченных земель и т.д.)

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

+

Составлено авторами

Учитывая отмеченную взаимосвязь и взаимодополняемость целей ЦУР и обозначенных приоритетов экологических инвестиций, справедливо утверждать, что последние следует рассматривать как ответственные, по своей сути, и преобразующие, – по функциональной роли. Такие инвестиции, при определенных рыночных условиях, способны принести хозяйствующим субъектам высокую прибыль и удовлетворение их растущей потребности в системах защиты окружающей среды, а обществу – создание новых высокотехнологичных рабочих мест в секторах экономики с низким уровнем выбросов CO2, сохранение естественного капитала и улучшение состояния экосистем, энергетическую независимость и переход к прогрессивной («зеленой») модели экономики.

Вывод о преобразующей роли экологических инвестиций, кроме того, может быть конкретизирован с позиций теории эндогенного экономического роста и известной концепции Й. Шумпетера, которые в точных выражениях объясняют «каковы экономические стимулы к инновациям, и как работает эта динамика» (Spence, 2012). Исходя из обозначенных ранее приоритетных направлений экологического инвестирования, они априори связаны с «зелеными» инновациями в виде новейших, прорывных экологически чистых технологий (или безотходных технологий), обеспечивающих глубокую очистку конечного продукта и всех целевых компонентов окружающей среды; исключения появления неутилизированных отходов и использование альтернативных источников энергии; создание новой высокотехнологичной продукции в результате промышленного воспроизводства сырья. На этом фоне можно утверждать, что экологическое инвестирование дает импульс следующим радикальным изменениям экономики XXI в., обеспеченных становлением новой модели экономики развития – «зеленой» экономики:

· экономическое развитие не будет зависеть от потребления сырья;

· сократиться использование невозобновляемых источников энергии (нефти, газа, угля);

· уменьшится техногенное воздействие энергетики на экологию;

· появятся новые высокотехнологичные рабочие места в секторах экономики с низким уровнем выбросов CO2 и др.

Заметим, что перспективы формирования и развития таких технологий безграничны, это создает большое поле деятельности для новаторского бизнеса, а значит, для обеспечения долгосрочного устойчивого роста TFP.

Аналитическая оценка экологического инвестирования в РФ

В рамках исследования были построены регрессионные модели зависимости роста ВВП РФ от объемов экологического инвестирования. Отсутствие единого подхода к сути понятийного аппарата, терминологическая неопределенность и несовершенство форм федерального статистического наблюдения в области экологического инвестирования значительно затрудняют проведение аналитической оценки в рамках обозначенной проблематики. Опираясь на доступные официальные фактологические данные и предположив, что динамика экологических инвестиций отражает главные тенденции природоохранных затрат в РФ, было установлено, что доля инвестиций в основной капитал, направленных на обращение с отходами в общей величине природоохранных инвестиций сокращается. Так, если в 2014 г. она составляла 10%, в 2015 г. – 8%, в 2016 г. – 6%, в 2020 г. – 3,8%. Даже абсолютный рост данных инвестиций в фактически действовавших ценах за анализируемый период несопоставим с динамикой отходоёмкости экономики.

Осознание возрастающей роли экологических инвестиций в становлении новой модели экономики образца XXI в. и долговременного устойчивого роста TFP сопровождается их положительной динамикой в разных странах мира. Так, в Южной Корее, доля таких расходов в антикризисных пакетах 2020 г. достигла 81%, в странах ЕС–59%, в Китае–38%, США–12% (Миркин, 2020).

 Вместе с тем, несмотря на возможность получения упомянутых ранее выгод от экологического инвестирования, в сегодняшней России сохраняется ряд факторов, сдерживающих активность этого процесса, среди которых можно назвать: несовершенство рынка в области экологии (проблемы так называемых отрицательных внешних эффектов и эффекта коллективного отказа); инертность развития технологической базы и ее обновления, которая свидетельствует о неразвитости в РФ институтов, регулирующих процесс замены технологий; отсутствие четкой и понятной системы государственной поддержки таких инвестиций; неуверенность инвесторов в «зеленой» и «циркулярной» экономике, их приверженность нынешней концепции производства; слабое развитие соответствующих компетенций в финансовом секторе.

Учитывая устойчивость таких факторов в России, в рамках данного исследования были построены регрессионные модели с целью прогнозирования объема инвестиций в основной капитал, направленных на охрану окружающей среды и рациональное использование природных ресурсов в РФ на 2022–2024 гг. (Рис. 3).

Рисунок. 3. Динамика и прогнозирование на 2022–2024 гг. объема инвестиций в основной капитал в РФ, направленных на охрану окружающей среды и рациональное использование природных ресурсов в РФ

Источник: расчеты авторов.

Таблица 3. Трендовые модели (кривые роста) анализа и прогнозирования динамики объема инвестиций в основной капитал в РФ, направленных на охрану окружающей среды и рациональное использование природных ресурсов

Уравнение тренда (кривая роста) / Trendequation (growthcurve)

Критерии качества модели / Criterion of model quality

Прогноз / Forecast

Коэффициент

детерминации / Coefficient of

determination

Средняя ошибка

аппроксимации / Average

approximation error, %

2022 г.

2023 г.

2024 г.

0.960

10.39

199 304.73

207641.37

215978.01

0.960

10.57

205 386.43

214037.64

222688.85

0.912

16.66

305255.75

339920.03

378520.71

0.8222

32.36

152299.38

154689.18

156981.41

0.934

12.50

178344.35

184460.24

190523.39

Расчеты авторов

Анализ данных таблицы 3 позволяет сделать вывод о том, что общая тенденция объема инвестиций в основной капитал в РФ, направленных на охрану окружающей среды и рациональное использование природных ресурсов, в прогнозной перспективе наиболее точно может быть выражена линейной моделью тренда с наименьшей ошибкой аппроксимации (10,39%):

Данная регрессионная модель, кроме того, подчеркивает недостаточную интенсивность экологического инвестирования, а также пока еще слабого используемого в РФ экономического инструментария его государственной поддержки.

Экономическое стимулирование экологического инвестирования в России

Изучение практического опыта ведущих стран мира по использованию различных механизмов и экономического инструментария государственной политики в области стимулирования экологического инвестирования явилось основанием для выдвижения следующих основных рекомендаций по обеспечению комплексного подхода к формированию такой политики в постпандемической России:

1) достижение рационального (предельного) значения по такому обобщающему индикатору устойчивости и безопасности инвестиционной деятельности, как доля накопления валовых инвестиций в ВВП. Очевидно, что экологическое инвестирование, предполагающее замену традиционных технологий экологически чистыми или низкоуглеродными, повышение качества окружающей среды и т.п., ориентирует на развитие наукоемких и инновационных, а, следовательно, капиталоемких производств и секторов экономики. В этих условиях  представляется целесообразным увеличить долю накопления валовых инвестиций в ВВП РФ с современных 21,9 % (2020 г.) минимум до 28-30 % ВВП.

Для увеличения доли валового накопления в ВВП РФ важно создать надежный  механизм трансформации денежных средств, накопленных населением, в экологические инвестиции, путем гарантирования полного возврата вкладов при любых дефолтах и начислении повышенных процентов при их вложении в «зеленые» ценные бумаги, кредитующие экологические инвестиционные проекты;

2) повышение привлекательности экологических инвестиций для частного капитала за счет проведения политики снижения цен на низкоуглеродные инвестиционные проекты. Такая политика означает разработку и внедрение в хозяйственную практику экологических стандартов и норм, эко-менеджмента и аудита (ISO14000, EMAS), увеличение налогообложения и использование природных ресурсов при сокращении налогового бремени на другие факторы производства; использование  государственных гарантий по кредитам в чистые технологии и «зеленые» фирмы; отказ от субсидий, поощряющих использование энергии углеводородов (нефть, уголь) и истощающих природный капитал и, напротив, субсидирование чистой энергетики и чистых технологий; разработка системы контрольных показателей для проверки «надежности» экологических  инвестиций; создание «тестовых» территорий (инициатива КНР) и апробация на них системы торговли углеродными правами на выбросы, единицами их сокращения (кредитами или взаимозачетами, единицами поглощения СО2 и другими углеродными единицами). Бесспорно, что такая политика требует сильной политической воли. Вместе с тем очевидно, что в конечном итоге она содействует постепенному превращению экологической ответственности в экономический актив;

3) формирование нового финансово-экономического механизма, отличительной чертой которого является ресурсосбережение и максимальное вовлечение отходов производства и потребления в хозяйственный оборот в качестве адекватных новейшим глобальным экологическим вызовам источников сырья и для получения энергии. Реализация данного направления стимулирования экологического инвестирования предполагает:

- модернизацию ценообразования с учетом соблюдения принципа социальной справедливости, что означает необходимость определения полной суммы затрат производства продукции, включая стоимость переработки отходов, с привязкой платы за дальнейшую повторную переработку этой продукции (в виде незначительной суммы) к ее потребителю. Например, во Франции эта сумма названа «налогом за экоучастие»;

- государственные гарантии в виде субсидий на возмещение части затрат на уплату процентов по кредитам и займам, привлеченных частными инвесторами для реализации экологических проектов.

- предоставление комплекса льгот и преференций (например, налоговые льготы и вычеты, льготирование ставки по кредитам) предприятиям, осуществляющим переработку отходов по циркулярным технологиям и поставляющим вторичное сырье с улучшенными экологическими качествами, и, напротив, создание условий, при которых собственнику отходов становится экономически невыгодными хранить отходы (налог на сбор отходов и захоронение);

4) повышение экологической грамотности населения и бизнеса: понимание бизнесом того, какой вред для окружающей среды и для здоровья человека наносит сегодняшняя концепция производства; подготовленность общественного сознания в этом вопросе.

Выводы

Проведенное исследование вносит определенный вклад в развитие теории эндогенного экономического роста благодаря учету влияния экологического инвестирования, изначально ориентированного на эффективное использование природного капитала, на максимальное вовлечение отходоресурсов в хозяйственный оборот, замену традиционных технологий экологически чистыми или низкоуглеродными, улучшения экосистем и др., на производственный потенциал экономики, на качество окружающей среды и социальные изменения.

Обобщая вышеизложенное, считаем необходимым отметить, что приращение научного знания данного исследования заключается в следующем:

1) в выдвижении и теоретическом обосновании научной идеи об объективной необходимости активизации экологического инвестирования постпандемической России для преодоления сложившихся здесь «антиустойчивых экологических тенденций» и обеспечения радикальных преобразований ее экономики в соответствии с ESG-повесткой.

2) в теоретическом обосновании научной гипотезы о том, что экологические инвестиции, в условиях планетарных проявлений экологических ограничений роста, должны быть признаны ключевым фактором обеспечения долговременного устойчивого роста совокупной факторной производительности (TFP). В статье содержатся оригинальные научные суждения о влиянии экологического инвестирования на активизацию «зеленых» инноваций (экологически чистых технологий или безотходные технологии; новая высокотехнологичная продукция, полученная в результате промышленного воспроизводства сырья и т.д.);

3) в сформулированном минимально необходимом экономическом инструментарии государственной политики в области стимулирования экологического инвестирования в современной России.

Заметим, что предметная область экологического инвестирования находится еще в стадии становления. В связи с этим авторам данного исследования предстоит более глубоко изучить природу и особенности экологических инвестиций (новые условия инвестирования, норма и природа прибыли, сроки окупаемости, структура рынка капитала и т.п.), чтобы более четко конкретизировать механизмы их влияния на экономический рост и преобразования экономики и общества.

Библиография
1.
Spence M. (2021). High Growth Sectors in the Post Recovery Decade. Project Syndicate. Available at: https//www.project–syndicate.org (commentary/post–covid–high–grouth–sectors–6y–michael–spense–2021–04.2021.
2.
Jackson T. (2017). Prosperity without Growth? Foundations for the Economy of Tomorrow. United Kingdom: Rout ledge. 350p.
3.
Губанов С. (2014). Новая индустриализация и сектор рециклинга // Экономист. №12. С. 3-11.
4.
Jackson T. (2009). Prosperity without Growth: Economics for a Finite Planet United Kingdom: Earth can Publications Ltd. 286 p.
5.
Губанов С. (2012). Державный прорыв. Неоиндустриализация России и вертикальная интеграция. Москва. 223 с.
6.
Глазьев С. Ю. (2018). Рывок в будущее. Россия в новых технологическом и мирохозяйственном укладах. («Коллекция Изборского клуба»). М.Ж Книжный мир. 768 с.
7.
Фюкс Р. (2019). Зеленая революция : Экономический рост без ущерба для экологии / Пер с нем. Москва: Альпина нонфикшн. 330 с.
8.
Бобылев С. Н. (2020). Устойчивое развитие: новое видение будущего? // Вопросы политической экономики. №1 (21). С. 67–83. DOI: 10.5281/zenodo.375332
9.
Сухарев О. (2019). Инвестиционная модель экономического роста и структурная политика // Экономист. №1, С. 23–52.
10.
Анимица Е. Г., Дворядкина Е. Е., Квон Т. М. (2020). Преобразующие инвестиции – мейнстрим развития региона // Вестник Белгородского университета кооперации, экономики и права. № 4 (83). С. 83–95.
11.
Фишман Л. Г., Мартьянов В. С., Давыдов Д. А. (2019). Рентное общество: в тени труда, капитала и демократии. Москва. 416 с.
12.
Сухарев О., Ворончихина Е. (2020). Структурная динамика экономики: влияние инвестиций в старые и новые технологии // Экономические и социальные перемены: факты, тенденции, прогноз. Т. 13. №4. С. 74–90. DOI : 10. 15838/esc.2020.4.70.4
13.
Spence M. (2012). The Next Convergence: The Future of Economic rough in Multispeed World. NJ.: Farrar, Straus and Giroux. 320p.
14.
Gordon R. and Mokyr J. (2016). «Boom vs. Doom : Debating the future of the US Economy», debate. Chicago : Council of Global.
15.
Damianova A., Guttierez E., Levitanskaya K., Minasyan G., Nemova V. (2018). «Зелёное финансирование» в России: создание возможностей для «зеленых» инвестиций / Аналитическая записка. Группа Всемирного банка. М., 110 с.
16.
Banerjee A., Duflo E. (2019). Good Economics for Hard Times Batter Anvers to our Biggest Problems. U. S. : Public affairs. 432 p.
17.
Gordon R. (2016). The Rise and Fall of American Growth. N. Y.: Princeton University Press. 784 p.
18.
Kormishkina L. A., Kormishkin E. D., Sausheva O. S., Koloskov D. A. (2021). Economic Incentives for Environmental Investment in Modern Russia // Sustainability. T. 13. №21. DOI : 10.3390/su132111590
19.
Спиридонова А. В. (2020). Экологическое инвестирование в Российской Федерации: теоретико–правовой подход // Bulletin of the South Ural State University. Ser Law. Vol. 20. №1. P. 72–79. DOI : 10.14529/Caw 200111.
20.
Шваб К. (2017). Четвертая промышленная революция / Пер. с англ. М.: Эксмо. 208 с.
21.
Дасковский В. Б., Киселев В. Б. (2016). Новый подход к экономическому обоснованию инвестиций. M.: Канон+; РООН Реабилитация.
22.
Keynes J. M. The General Theory of Employment, Interest and Money. Create Space Independent Publishing Platform. Available at: http://www.library.fa.ru/files/ generaltheory.pdf.
23.
Pittel K., Amigues J-P., Kuhn T. (2010). Recycling under a material Balance constraint Resource and Energy Economics. Vol. 32. №3. P. 379–394.
24.
Griffiths W.E., Hill R. C., Judge G. G. (1993). Learning and practicing econometrics. Wiley, N.Y. P. 688–692.
25.
Иванова И. А., Бусалова С. Г., Горчакова Э. Р. (2021). Региональный инвестиционный рынок в сфере обращения с отходами: динамика, структура, методика оценки // Регионология. Т. 29. №4. С. 840–865. DOI : https://doi.org/10.15507/2413- 1407/117/029/202104/840-865
26.
Миркин Я. (2020). Как противостоять рецессии: что делать // Научные труды Вольного экономического общества России. Т. 223. №3. С. 188–196. DOI: 10.38197/2072-2060-2020-223-3-188-196.
References
1.
Spence M. (2021). High Growth Sectors in the Post Recovery Decade. Project Syndicate. Available at: https//www.project–syndicate.org (commentary/post–covid–high–grouth–sectors–6y–michael–spense–2021–04.2021.
2.
Jackson T. (2017). Prosperity without Growth? Foundations for the Economy of Tomorrow. United Kingdom: Rout ledge. 350p.
3.
Gubanov S. (2014). Novaya industrializaciya i sektor reciklinga // Ekonomist. №12. S. 3-11.
4.
Jackson T. (2009). Prosperity without Growth: Economics for a Finite Planet United Kingdom: Earth can Publications Ltd. 286 p.
5.
Gubanov S. (2012). Derzhavnyj proryv. Neoindustrializaciya Rossii i vertikal'naya integraciya. Moskva. 223 s.
6.
Glaz'ev S. YU. (2018). Ryvok v budushchee. Rossiya v novyh tekhnologicheskom i mirohozyajstvennom ukladah. («Kollekciya Izborskogo kluba»). M.ZH Knizhnyj mir. 768 s.
7.
Fyuks R. (2019). Zelenaya revolyuciya : Ekonomicheskij rost bez ushcherba dlya ekologii / Per s nem. Moskva: Al'pina nonfikshn. 330 s.
8.
Bobylev S. N. (2020). Ustojchivoe razvitie: novoe videnie budushchego? // Voprosy politicheskoj ekonomiki. №1 (21). S. 67–83. DOI: 10.5281/zenodo.375332
9.
Suharev O. (2019). Investicionnaya model' ekonomicheskogo rosta i strukturnaya politika // Ekonomist. №1, S. 23–52.
10.
Animica E. G., Dvoryadkina E. E., Kvon T. M. (2020). Preobrazuyushchie investicii – mejnstrim razvitiya regiona // Vestnik Belgorodskogo universiteta kooperacii, ekonomiki i prava. № 4 (83). S. 83–95.
11.
Fishman L. G., Mart'yanov V. S., Davydov D. A. (2019). Rentnoe obshchestvo: v teni truda, kapitala i demokratii. Moskva. 416 s.
12.
Suharev O., Voronchihina E. (2020). Strukturnaya dinamika ekonomiki: vliyanie investicij v starye i novye tekhnologii // Ekonomicheskie i social'nye peremeny: fakty, tendencii, prognoz. T. 13. №4. S. 74–90. DOI : 10. 15838/esc.2020.4.70.4
13.
Spence M. (2012). The Next Convergence: The Future of Economic rough in Multispeed World. NJ.: Farrar, Straus and Giroux. 320p.
14.
Gordon R. and Mokyr J. (2016). «Boom vs. Doom : Debating the future of the US Economy», debate. Chicago : Council of Global.
15.
Damianova A., Guttierez E., Levitanskaya K., Minasyan G., Nemova V. (2018). «Zelyonoe finansirovanie» v Rossii: sozdanie vozmozhnostej dlya «zelenyh» investicij / Analiticheskaya zapiska. Gruppa Vsemirnogo banka. M., 110 s.
16.
Banerjee A., Duflo E. (2019). Good Economics for Hard Times Batter Anvers to our Biggest Problems. U. S. : Public affairs. 432 p.
17.
Gordon R. (2016). The Rise and Fall of American Growth. N. Y.: Princeton University Press. 784 p.
18.
Kormishkina L. A., Kormishkin E. D., Sausheva O. S., Koloskov D. A. (2021). Economic Incentives for Environmental Investment in Modern Russia // Sustainability. T. 13. №21. DOI : 10.3390/su132111590
19.
Spiridonova A. V. (2020). Ekologicheskoe investirovanie v Rossijskoj Federacii: teoretiko–pravovoj podhod // Bulletin of the South Ural State University. Ser Law. Vol. 20. №1. P. 72–79. DOI : 10.14529/Caw 200111.
20.
SHvab K. (2017). CHetvertaya promyshlennaya revolyuciya / Per. s angl. M.: Eksmo. 208 s.
21.
Daskovskij V. B., Kiselev V. B. (2016). Novyj podhod k ekonomicheskomu obosnovaniyu investicij. M.: Kanon+; ROON Reabilitaciya.
22.
Keynes J. M. The General Theory of Employment, Interest and Money. Create Space Independent Publishing Platform. Available at: http://www.library.fa.ru/files/ generaltheory.pdf.
23.
Pittel K., Amigues J-P., Kuhn T. (2010). Recycling under a material Balance constraint Resource and Energy Economics. Vol. 32. №3. P. 379–394.
24.
Griffiths W.E., Hill R. C., Judge G. G. (1993). Learning and practicing econometrics. Wiley, N.Y. P. 688–692.
25.
Ivanova I. A., Busalova S. G., Gorchakova E. R. (2021). Regional'nyj investicionnyj rynok v sfere obrashcheniya s othodami: dinamika, struktura, metodika ocenki // Regionologiya. T. 29. №4. S. 840–865. DOI : https://doi.org/10.15507/2413- 1407/117/029/202104/840-865
26.
Mirkin YA. (2020). Kak protivostoyat' recessii: chto delat' // Nauchnye trudy Vol'nogo ekonomicheskogo obshchestva Rossii. T. 223. №3. S. 188–196. DOI: 10.38197/2072-2060-2020-223-3-188-196.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Предмет исследования. Статья посвящена изучению вопросов развития экологического инвестирования в контексте обеспечения стимулирования поступательного и устойчивого экономического роста в Российской Федерации.

Методология исследования. Автором использованы как общенаучные методы исследования (анализ, синтез, сравнение), так и специальные экономико-математические методы (в частности, математическое моделирование и эконометрическая оценка). Более того, в статье очень много графических объектов, позволивших наглядно представить полученные научные результаты, что значительно повысило привлекательность данной статьи у потенциальной читательской аудитории.

Актуальность исследования не вызывает сомнения, т.к. и вопросы экологического развития государства, и вопросы стимулирования устойчивого экономического роста являются ключевыми вызовами современности. Более того, решение обоих вопросов способствует обеспечению достижения национальных целей развития Российской Федерации, определенных в Указе Президента Российской Федерации от 21 июля 2021 года.

Научная новизна. Рецензируемая статья обладает высоким уровнем научной новизны. В частности, представлены результаты проведенного сравнительного анализа целей устойчивого развития и приоритетных направлений экологического инвестирования. Также автором подготовлены трендовые модели (кривые роста) анализа и прогнозирования динамики объема инвестиций в основной капитал в Российской Федерации, направленных на охрану окружающей среды и рациональное использование природных ресурсов. Более того, сформулирован экономический инструментарий государственной политики в области стимулирования экологического инвестирования в современной России, но его рекомендуется ещё доработать, оценив конкретные социальные и экономические эффекты от реализации авторских рекомендаций.

Стиль, структура, содержание. Стиль изложения материала в рецензируемой статье является научным. Структура статьи выстроена логично и гармонично: во введении автор статьи обосновывает актуальность и предмет исследования, далее последовательно обосновывает наличие проблемных зон (в т.ч. с использованием математического аппарата и графического представления полученных результатов) и формулирует предложения по их решению. Содержание статьи, в целом, соответствует заголовку статьи, но в тексте не обозначено, что представляют собой «поступательный экономический рост» и «устойчивый экономический рост». С одной стороны, эти понятия достаточно часто используются в научной литературе и не затрудняют общего понимания научных мыслей автора, но в то же время обоснование ключевых терминологических единиц в контексте заявленной темы позволило бы повысить качество данной статьи до ещё большего уровня. Более того, в научных исследованиях не принято использовать сокращение «РФ». Рекомендуется наименование государства приводить в строгом соответствии со статьей 1 Конституции Российской Федерации.

Библиография. Автором изучен широкий спектр отечественных и иностранных научных публикаций по теме статьи, но учитывая популярность данной темы среди российских и зарубежных учёных представляется недостаточным количество публикаций 2021 и 2022 гг. Более того, в списке источников отсутствуют источники числовых данных, на которых базировалась эмпирическая часть научного исследования. Рекомендуется устранить данное замечание.

Апелляция к оппонентам. Несмотря на то, что по тексту есть серьезные отсылки к другим научным исследованиям, особенно при определении предмета и актуальности исследования, сравнения и последующего обсуждения полученных автором результатов с научными результатами других учёных в рецензируемой статье не приведено.

Выводы, интерес читательской аудитории. Статья представляет огромный интерес для широкой читательской аудитории и рекомендуется к опубликованию после корректировки отдельных погрешностей, отмеченных в данной рецензии.