Роль битольского периода в становлении Киприана (Керна) как богослова и педагога

Путятин Владимир Сергеевич кандидат исторических наук доцент; Исторический факультет; Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова 119192, Россия, г. Москва, Ломоносовский пр-кт, д. 27 к. 4 Putyatin Vladimir Sergeevich PhD in History Associate Professor; Faculty of History; Lomonosov Moscow State University 119192, Russia, Moscow, Lomonosovsky prospekt, 27 K. 4 putatin@mail.ru Другие публикации этого автора

Обращаясь к жизни и деятельности Киприана (Керна), принято отмечать его вклад как у ученого-богослова в патрологию, литургику и пасторологию. Его труды, ранее не публиковавшиеся в Советском Союзе, получили широкое распространение в России в 90-е гг. XX в. Однако достаточно мало говорится о нем, как об преподавателе, а вместе с тем именно служение в стенах семинарии в Битоле (Югославии), а затем в Свято-Сергиевский православный богословский институт (Франция) во многом стало определяющим в его жизни. Долгое время мы знали основные подробности его жизни главным образом из биографий, которые он сам написал о двух других людях: митрополите Киевском и Галицком Антонии (Храповицком) и епископе Челябинскому и Троицкому Гаврииле (Чепуре)^[1]. В 2021 г. диаконом Александром Занемонцем были опубликованы ранее неизвестные воспоминания Киприана (Керна), обнаруженные будапештским историком и богословом Виктором Александровым в личном архиве протоиерея Николая Афанасьева. Эти новые материалы позволяют сделать ряд важных выводов, позволяющих говорить о значении сербского периода в жизни Киприана (Керна) и его становлении, не только как известного богослова, но и преподавателя.

Константин родился в русско-немецкой семье. Его отец Эдуард Эдуардович Керн происходил из остзейских немцев, по вероисповеданию был лютеранином ^{[2, л. 435]}, увлекался ботаникой и лесоводством, прошел путь от простого лесничего в Тульской губернии до директора и профессора Лесного института. Именно во время своей службы в тульском лесничестве познакомился с Глафирой Дамиановной Тимофеевской, принадлежавшей к известному старообрядческому купеческому роду. Константин был третьим ребенком в семье и родился, когда семья проживала в поместье матери в селе Сежа Тульской губернии. Высокое положение отца Константина предопределило его поступление в Александровский лицей. В то время одно из наиболее привилегированных учебных заведений Российской империи закрытого типа, готовившего главным образом элиту чиновничьего корпуса. Образование, полученное в лицее, приравнивалось к университетскому, а на последнем курсе обучения изучались, как точные, так и гуманитарные науки. После событий Февральской революции весной 1917 г. состоялся последний выпуск лицеистов. Находившийся под «особым покровительством» императоров, а с 1910 г. – императрицы Марии Фёдоровны, лицей по решению Временного правительства был передан в ведение Министерства народного просвещения, а через год после прихода к власти большевиков, 29 мая 1918 г. привилегированное учебное заведение было окончательно упразднено. В сложившихся обстоятельствах Константин Керн, учившийся в то время в 3-м классе ^{[3, с. 123]}, из-за революционных волнений, охвативших Петроград, принимает решение о переезде в Москву для продолжения обучения на юридическом факультете Московского университета. Подобный шаг скорей всего был продиктован и тем, что в старой столице проживала его старшая сестра Екатерина, вышедшая замуж за Александра Ивановича Стебута, в то время работавшего в Москве в институте растениеводства. Именно тогда Константина впервые посетили мысли о возможности получения духовного образования в Московской духовной академии. Однако последующие революционные события и начавшаяся Гражданская война помешали осуществлению этих замыслов. Весной-летом 1919 г. Вооруженные силы Юга России провели несколько удачных наступательных операций против красных, и 3 июля командующий силами белых А.И. Деникин отдал знаменитую директиву, ставившую цель захватить Москву. В эти непростые дни Константин Керн получает повестку о призыве на военную службу в Рабоче-крестьянскую Красную Армию ^{[4, с. 21]}, однако проигнорировал ее и осенью 1919 г. вместе с четой Стебутов оставил Москву ^{[5, с. 453]}. Александру Ивановичу удалось получить место в Тарвическом университете, так они оказались все вместе в Крыму, в то время контролировавшемся белых сил. Молодой Константин в качестве вольноопределяющегося поступил в ординарческий эскадрон при штабе ВСЮР. Об этом периоде его жизни до сих пор практически ничего неизвестно, а в его обширных воспоминаниях о разных годах жизни мы встречаем буквально несколько коротких отрывочных реплик, свидетельствующих о военной службе в это время. Причины этого связаны с тем, что отец Керна – Эдуард Эдуардович – и другие члены семьи остались в Советской России, а сам период его службы был недолог. Вскоре на силы белых в Крыму обрушилась вся мощь Южного фронта РККА во главе с М.В. Фрунзе. После упорных и кровопролитных боев главнокомандующий «Русской армии» П.Н. Врангель принял решение об эвакуации войск и гражданского населения. Начался новый период в жизни Константина Керна.

Константин Керн оказался среди нескольких тысяч русских эмигрантов, эвакуированных на пароходах и прибывших в Королевство сербов, хорватов и словенцев уже в декабре 1920 г.; им удалось миновать Стамбул и избежать долгого пребывания в тяжелых условиях военных лагерей на территории Турции. Как и многие другие, Керн быстро перебрался в Белград, где к этому моменту проживала чета Стебутов, вновь, как и в Москве, гостеприимно распахнувшая перед ним двери своего дома. Помощь сестры и наличие крова позволили Константину продолжить учебу на Юридическом факультете Белградского университета, который он успешно окончил 17 февраля 1923 г. ^{[6, с. 71]} Параллельно с учебой Керн поступил на государственную службу в Статистическое бюро и начал активно учить сербский язык ^{[7, с. 95]}. Как он сам отмечал в своих воспоминаниях, учеба на юриста воспринималась им скорее, как необходимость, а свои силы и время он тратил на нужды русской церкви в Белграде: в декабре 1922 г. Керн был посвящён в стихарь и впоследствии приписан сверхштатным псаломщиком к Русской Свято-Троицкой Церкви на Старом кладбище в Белграде. В то время он начал в качестве вольнослушателя посещать занятия Богословского православного факультета Белградского университета.

После регулярного посещения лекций и семинаров в течение учебного года, 13 октября 1923 г., состоялось его официальное зачисление студентом. Во время учебы Керн демонстрировал глубокие знания в области апологетики, истории Сербской Церкви, пастырского богословия, библейской истории Ветхого Завета и введения в философию. Однако его успехи в патрологии были менее впечатляющими (4 из 10 баллов), и за месяц до окончания факультета ему пришлось пересдавать этот предмет, что он успешно и сделал (8 из 10 баллов). Всего Константин Эдуардович получил 10 высших оценок (из 26 предметов, сданных им на Богословском факультете). Керн стал одним из первых русских студентов, получивших диплом Богословского факультета 29 июня 1925 г. ^{[6, с. 75]} В своих воспоминаниях Николай Михайлович Зернов, так описывал студента Керна: «…высокий, худой юноша со строгим лицом, носивший русскую рубаху навыпуск и сапоги. Эстет и поклонник Блока, он был в то же время славянофилом, отвергавшим Запад и прихотливо соединявшим в себе романтизм с трезвенностью православной церковности. Он увлекался бытовым благочестием, так безжалостно растоптанным революцией, и был тонким ценителем красоты византийского богослужения. Поэтическая природа сочеталась в нем с острым критическим умом» ^{[8, с. 25]}.

Белградские годы во многом определили дальнейшую жизнь К. Керна. Помимо учебы, он участвовал в деятельности небольшого студенческого кружка, сложившегося вокруг семьи русского врача и общественного деятеля Михаила Степановича Зернова, чьи дети учились в Белградском университете, а его сын Николай, упомянутый выше, стал видным деятелем русского религиозного движения за рубежом. Как отмечал российский историк В.И. Косик, в кружке можно выделить два течения: «представители одного больше интересовались вопросами аскетики и молитвы, сторонники другого – православной культурой и миссионерскими задачами христианства» ^{[9, с. 116]}. Помимо студентов собрание посещали видные представители Русской православной церкви: митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий), архиепископ Полтавский Феофан (Быстров), епископ Челябинский Гавриил (Чепур).

На становление молодого Керна в этот период оказал существенное влияние Антоний (Храповицкий), митрополитом Киевским, возглавивший Высшее церковное управление за границей и ставший его духовным наставником. Их близкое сближение в Белграде нельзя назвать случайным: еще в детстве Константин впервые увидел Антония (Храповицкого), тогда еще архиепископа Волынского, привезшего на Почаевское подворье в Санкт-Петербурге чудотворную икону Богоматери Божьей. Их личное знакомство состоялось в 1918 г. во время Поместного собора, проходившего в Москве, когда они случайно столкнулись в коридоре после одного из заседаний. В третий раз они встретились во время Гражданской войны, когда Константин Эдуардович служил в ординаторском эскадроне и подошел к епископу после богослужения в Екатеринодаре в военной форме. Но именно в Белграде Керн, прислуживая в русской церкви, получил возможность близкого общения с Антонием (Храповицким).

К моменту окончания своей учебы Константин Керн уже твердо решил для себя встать на путь преподавания в духовной семинарии и впоследствии принять священнический сан. К тому же, по всей видимости, он устал от столичной жизни: «Чувствовалось, кроме того, что белградские годы прошли, перевернулась какая-то страница жизни, страница очень яркая, светлая, свежая, но уже пережитая, и что надо начинать новую главу. Многое в Белграде тяготило, напоминало то, что хотелось забыть. Мои друзья готовились к конференции студенческих кружков, собиравшейся в монастыре Хопово, с которым связана была вся наша жизнь в Белграде. Я на конференцию решил не ехать» ^{[7, с. 344]}. Однако на нее приехал профессор только что открытого в Париже православного Свято-Сергиевского института Сергей Сергеевич Безобразов и предложившего Константину Керну стать профессорским стипендиатом для подготовки к кафедре литургики ^{[7, с. 344]}. Это был сложный выбор и определенный вызов. В столь ответственный момент своей жизни молодой Керн прислушался к совету своего наставника – Антона (Храповицкого), сказавшего ему: «…лучше вам сначала пройти через преподавательство в средней школе, семинарии. Семинария вас научит гораздо больше и жизненным вопросам, и самим богословским предметам. Вы в семинарии будете вынуждены преподавать и Священное Писание, и историю, и литургику, и т.п. А в высшей школе вы станете сухим и узким специалистом» ^{[7, с. 344]}.

После некоторых мук выбора и сомнений, Константин Эдуардович все же выбрал преподавание в семинарии. В то время в Королевстве сербов, хорватов и словенцев существовало пять духовных семинарий: в Сремски-Карловцах, в Призрене, в Сараево, в Цетинье и в Битоле. Сербские выпускники Богословского факультета отнюдь не стремились к преподаванию, прошение Керна о занятии места учителя в семинарии в Битоле встретило положительный отклик в министерстве.

Несколько слов следует сказать о городе, куда решил отправиться Константин Керн. В XIX в. Битоль в России был также известен под названием Монастир (или Монастырь, т.е. обитель). В то время он находился в составе Османской империи и являлся административным центром Битольского вилайета. В нем бывали прославленные российские путешественники и ученые (В.И. Григорович, А.Ф. Гильфердинг и др.), а в 1861 г. здесь появилось российское консульство, ставшее одним из 12 иностранных дипломатических представительств. Причиной такого внимания было то, что Битоль был не только административным, но и крупным экономическим и религиозным центром. В 1903 г. вспыхнуло Илинденское восстание македонцев, ставшее серьезным испытанием не только для Османской империи, но и других государств Балканского полуострова. Битольский вилайет стал эпицентром восстания, поэтому из-за развернувшихся боев город подвергся серьезным разрушениями, но эти события стали словно прологом дальнейших испытаний. В 1912 г. во время первой Балканской войны в Битоль вошли сербские войска, и город был включен в состав Королевства Сербии. Во время Первой мировой войны Битоль на некоторое время был занят болгарскими войсками, что не помешало им активно обстреливать город из артиллерии, когда они его оставили. В газете «Русский инвалид» в заметке о Балканском фронте за 1916 г. отмечалось, что в результате обстрелов болгарских войск пострадало около 100 домов, погибло и было ранено несколько десятков мирных жителей, а некоторые из снарядов даже попали в церковь Пресвятой Богородицы, которая в 1870 г. была построена самими болгарами^{[10, с. 3]}. После окончания Первой мировой войны, большая часть Вардарской Македонии вошла в состав Королевства сербов, хорватов и словенцев.

Вардарская Македония, впрочем, как и Балканы в целом, была сложным регионом в этническом и конфессиональном отношении. Здесь сталкивались интересы не только местных народов, но европейских держав. Тут были и болгары, и греки, и албанцы, и сербы, и недавно громогласно заявившие о себе македонцы (а также и другие этнические группы). Однако в сербском национальном сознании эти земли, входившие в состав «Душанова царства» во времена средневековья, являлись колыбелью сербской государственности. Как верно подмечал Киприан (Керн) в своих воспоминаниях: «На Востоке в течение всей его истории церковное всегда было слишком народным, и все национальное готово было всегда использовать силу для укрепления своих националистических устремлений. По тем же соображениям и сербско-национальный элемент решил по привычным методам начать свое продвижение на юге Королевства при неизменной и испробованной поддержке церковных сил» ^{[7, с. 199]}.

В сентябре 1921 г. епископ Битольский Иосиф (Цвийович) и епископ Охридский Николай (Велимирович) обратились к министру по делам религии с меморандумом, предлагая вновь учредить в Битоле семинарию, которая здесь существовала под покровительством болгар с 1897 до 1912 г., когда город был занят сербскими войсками. Целью создания учебного заведения ставилась подготовка лояльного белградским властям национального духовенства и вытеснения, таким образом, болгарского и греческого влияния ^{[11, с. 443]}.

Во многом именно эти политические обстоятельства превалировали в решении Сербской православной церкви по открытию в Битоле новой семинарии. Занятия в ней начались не сразу, лишь в феврале 1922 г. Промедление в открытии духовной семинарии было вызвано тем, что для нее не смогли найти надлежащее помещение. Затем для его нужд передали здание бывшей женской гимназии, построенной болгарами. Примечательно, что в газете «Русский инвалид» за 1867 г. можно встретить заметку с упоминание о желании открыть гимназию со стороны болгар, нашедших даже преподавательницу, но как отмечало издание это дело «запуталось в паутине интриг, возникших со стороны валашских членов битольской христианской общины и фанариотскаго духовенства» ^{[12, с. 3]}. Остро не хватало денежных средств, а также нашлось мало преподавателей, стремящихся ехать в македонскую «Сибирь» с далеко не дружественно расположенным к ним местным населением ^{[7, с. 199]}. Добавлялось к этому и то, что сообщение с Битолем в составе нового государства было совсем неудобным, добраться туда можно было лишь через железнодорожную станцию Градско, находившуюся южнее от Скопье, от которой в сторону города шла узкоколейка через Плетварский перевал и Пелагонийскую равнину. Железная дорога была проложена болгарами во время Первой мировой войны и предназначалась для нужд собственной армии.

Вся совокупность вышеизложенных факторов привела к тому, что с первых дней в новой семинарии, получившей имя св. Иоанна Богослова, деятельно трудились русские преподаватели: иеромонах Николай (Карпов), священник Иоанн Сокаль, Владимир Тимофеев и Сергей Михайлович Наумов, а среди сербов оказались выпускники русских духовных академий, поэтому мы можем говорить, что в определенной мере Константин Керн по-прежнему находился в русской среде. В то же время не стоит и забывать о том, что его жизнь значительно изменилась, Керн покинул Белград, где у него остались близкие и сложился привычный круг общения, он уже не был студентом, начались будни преподавателя. С одной стороны, ставший «контрактуальным» (т.е. контрактным) преподавателем семинарии Константин Керн отмечал, что здесь «не с кем дегустировать тонкости философских проблематик, что мои коллеги совершенно этому не сочувствуют, да и просто не улавливают своим слухом проблему спасения или творчества», с другой стороны во время своих отъездов он скучал по семинарии и с удовольствием в нее возвращался ^{[7, с. 214]}. Как и предсказывал митрополит Антоний (Храповицкий), молодому преподавателю поручили несколько предметов: нравственное богословие, апологетику, литургику, древнегреческий язык и церковное право. Как писал Константин Керн в своих воспоминаниях об этом времени: «Надо было быть готовым говорить по программе, говорить на тему, всегда быть готовым ко всевозможным каверзным и некаверзным вопросам семинаристов, больших охотников и поболтать на уроке с учителем, и отвести опасность спрашивания, и испытать, а каков новый преподаватель, знает ли он свое дело, найдется ли ответить на все вопросы и т.д.» ^{[7, с. 210-211]}. Все это требовало самой серьезной подготовки к текущим занятиям, поэтому Керн практически все свободное время читал и пополнял свои знания, полученные на Богословском факультете.

Любопытно, что среди учащихся семинарии были выходцы не только из самых разных регионов нового государства: Южной Сербии, Боснии, Хорватии, но и из-за границы, так сохранились сведения о нескольких семинаристах из Чехословакии (Подкарпатской Руси) ^{[13, с. 54]}. Одним из семинаристов, которого выделял Керн, был русский ученик Сергей Анисимов, впоследствии отец Иннокентий.

Несмотря на большую занятость и усталость, именно тогда стали проявляться научные интересы Керна, в частности, связанные с вопросом эпиклезы, впоследствии появились статьи в сербских журналах. Своим рода итогом этих научных изысканий, начатых во в Битоле, стала фундаментальная работа «Евхаристия», опубликованная в 1946 г. в Париже ^{[7, с. 351]}.

Во время преподавания в семинарии в Битоле Константин Керн увлекся изучением греческого языка, что помогало в сопоставлении переводов и чтении духовной литературы. Интерес не был случаен, дело в том, что одним из факторов, подтолкнувшим Керна к переезду в Битоль, была возможность соприкоснуться с православным Востоком, традициями церковной жизни, о которых мало знали в России. Он стал регулярно посещать храм Св. Димитрия, куда приходили местные греки, а службу по-прежнему проводило греческое духовенство. Как отмечал Керн: «Я сам не помню, как и когда, но очень сильно я почувствовал себя дома в церкви Св. Димитрия, среди греков и цинцаров, в обществе о. Димитрия, в кривых и молчаливых улицах греческого квартала с их степенными домами и укладом их жизни. Я понял, что я тут у себя» ^{[7, с. 249]}. Тогда же ему удалось сблизиться и подружиться с двумя греческими семьями, которые помогли ему в освоении разговорного языка.

В 1944 г. в своем письме к известному русскому писателю И.А. Бунину Керн отмечал: «Дело в том, что еще в Македонии, в бытность мою преподавателем и инспектором сербской дух. семинарии, я, сначала шутя и ради убиения времени, а потом серьезно и с увлечением начал переводить с греческого произведения св. Григория Паламы, знаменитого византийского мистика XIV в. Тут в Париже с год тому назад я закончил перевод всего, что напечатано у аббата Migne. (Многое еще в рукописях хранится по библиотекам). Рядом с этим начал писать и исследование о Паламе, собственно, об его антропологии. Вот это исследование я теперь и закончил. Представил его на соискание степени Доктора богословия» ^{[14, с. 142]}. В конце концов после преподавания в Битольской семинарии и службы в Иерусалиме в качестве начальника Русской Духовной миссии в Иерусалиеме Киприан (Керн) переселился во Францию в Париж, где становится доцентом Св.-Сергиевского богословского института по кафедре литургики. Защита диссертации, о которой упоминал в письма Киприана (Керна), посвященной антропологии св. Григория Паломы состоялась 8 апреля 1945 г. в Париже ^{[15, с. 254]}.

Возвращаясь к теме становления молодого преподавателя в стенах Битольской духовной семинарии, стоит обратиться к его собственным словам: «Меня увлекало не только самое преподавание предметов, каких бы мне ни поручали, вплоть до пасхалии, но и подготовка к ним, углубление в изучении их. Давало большое удовлетворение и само общение с молодыми семинаристами, будущими кандидатами священства. Может быть, в этом проявлялось влияние великого аввы Антония, может быть, и врожденный атавизм преподавателей – профессоров в третьем поколении и все окружение профессорско-книжного мира, в котором я вырос, а может быть, и личное влечение к книжно-учебному делу» ^{[7, с. 213]}. Здесь необходимо пояснить, что имеет в виду Киприан (Керн). Дело в том, что Антоний (Храповицкий) в возрасте 27 лет стал ректором Московской духовной академии и первые свои шаги начинал именно в качестве преподавателя семинарии, а затем исполнял обязанности доцента в Санкт-Петербургской академии. Что же касается «врожденного атавизма», то еще дед Константина – Эдуард Керн преподавал ботанику в Московском университете. По его стопам пошел и отец нашего героя, о которым мы говорили ранее.

Подводя итог, мы можем констатировать, что битольский период в жизни Киприана (Керна) стал во многом определяющим в его судьбе. В Белграде молодой Керн тесным образом сблизился со своим духовным наставником Антонием (Храповицким). Именно его авторитет сыграл важную роль в выборе, который сделал Константин Керн, решивший стать учителем в только сформированной и далекой от столицы семинарии в Битоле. На его плечи легло преподавание целого ряда важнейших предметов: нравственного богословия, апологетики, литургики, древнегреческого языка и церковного права. Не стоит забывать и о том, что у него самого не было семинарского образования, поэтому это было для него непростым испытанием. Но Керн не только не унывает, но и готовится к занятиям все свое свободное время. Получая удовольствие не только от преподавания, но и от самообразования. Именно в это время у него складываются научные интересы, которые дадут свои плоды во время его жизни во Франции. С административной работой на посту начальника Русской духовной мисси в Иерусалиме он во многом не справляется и возвращается к преподаванию и занятию наукой сначала в привычных стенах семинарии в Битоле, а затем уже в Свято-Сергиевском православном богословском институте в Париже (Франции), в котором он служил вплоть до кончины в 1960 г.

Статья публикуется в одобренном рецензентами варианте (после получения положительной рецензии, рекомендующей рукопись к публикации) с исправлениями автора (внесенными им после получения замечаний редактора, если такие были). Рецензия опубликована в открытом доступе непосредственно за текстом самой статьи. Все варианты авторских исправлений хранятся в депозитарии издательства и могут быть доступны по требованию уполномоченных организаций.
Прочитать рецензию на эту статью

Результаты процедуры рецензирования статьи

Рецензия выполнена специалистами Национального Института Научного Рецензирования по заказу ООО "НБ-Медиа".
В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов можно ознакомиться здесь.

Рецензируемый текст «Роль битольского периода в становлении Киприана (Керна) как богослова и педагога» представляет собой историко-биографическое исследование специфического (битольского) периода жизни видного православного богослова и историка церкви архимандрита Киприана (К.Э. Керна). Актуальность и новизна работы определены малой степенью изученности именно биографии Керна, автором привлечены архивные материалы, материалы российских и зарубежных периодических печатных изданий первой половины XX в., мемуарная литература, в том числе относительно недавно обнаруженные воспоминания Керна (О лицах, событиях, встречах. Записки архимандрита Киприана (Керна). М., 2021.) и др. Научно-методический сегмент работы сжат до одного абзаца, представляется, что более подробный перечень и характеристика привлекаемых автором источников, равно как собственно обоснование обращения к фигуре Керна, пошли бы работе только на пользу. Обзор литературы по теме исследования отсутствует. Хотя в заглавии автор делает акцент именно на битольском периоде (1925-1928 гг.) жизни Керна, статья выходит за рамки данного временного промежутка и охватывает как серию событий, приведших Керна в Битоль, так и указывает на те события в дальнейшей жизни Керна, которые можно связать с Битолем. На наш взгляд, статья разбита на две различающихся по стилю части – первая последовательно хронологична, логична, и рассматривает до-битольский период жизни Керна (1899-1925 гг.) на детализиованном историческом фоне ( революция, Гражданская война, эмиграция); собственно же битольский период такой хронологической последовательности и детализации лишен т.к. автор периодически переносится в более поздние временные отрезки, указывая на их связь с битольским периодом (круг научных интересов, изучение греческого и др.), в итоге этот период дан скорее не фактологически, но как набор ощущений/воспоминаний Керна. Для решения поставленной автором задачи (определение роли битольского периода в становлении Киприана как богослова и историка церкви) данный методстилистика вполне допустимы, однако автор все же слишком увлекается межвременными связками и забывает упомянуть даже такую элементарную вещь как причины и время оставления Керном Битоля, отчего финальная часть работы выглядит несколько скомканной. Композиционно битольский период также оказывается в подчиненном положении, занимая меньшую долю текста, нежели подводящий к нему биографический отрезок. Тем не менее, в целом работа представляет интерес, с поставленной задачей автор в целом справился, рецензируемый текст представляет интерес в рамках изучения истории русской православной церкви за рубежом, русской эмиграции и т.д.; статья рекомендуется к публикации.

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии