Протокол Италия–Албания (2023) как модель экстерриториализации процедур убежища: правовые основания и политическое измерение

Ортега Мачадо Шарон Элизабет ORCID: 0009-0009-6270-0567 аспирант; Институт международных отношений и мировой истории; Национальный исследовательский Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского 603022, Россия, Нижегородская обл., г. Нижний Новгород, Советский р-н, пр-кт Гагарина, д. 23Г Ortega Machado Sharon Elizabeth Postgraduate student; Institute of International Relations and World History; N.I. Lobachevsky National Research Nizhny Novgorod State University 23 Gagarin Ave., Nizhny Novgorod, Nizhny Novgorod, 603022, Russia sharon.ortega.93@gmail.com Другие публикации этого автора

Введение

Протокол между Правительством Итальянской Республики и Советом министров Республики Албания, подписанный 6 ноября 2023 г., представляет собой один из наиболее институционально оформленных европейских примеров вынесения отдельных стадий пограничной процедуры и связанного с ней содержания заявителей о международной защите за пределы территории государства — члена ЕС при сохранении итальянской юрисдикции ^{[1; 2; 3]}. В этом состоит его отличие от более привычных форм экстернализации, при которых контроль над миграцией в значительной степени переносится на третье государство.

Научный интерес к Протоколу определяется двумя обстоятельствами. Во-первых, он позволял проверить, может ли государство — член ЕС вынести ускоренную пограничную процедуру в третью страну, не выводя её из-под действия собственного права и релевантных стандартов права Союза. Во-вторых, именно вокруг этого кейса в 2024–2026 гг. стала складываться более широкая дискуссия о переносе миграционных процедур и функций возврата во внешнее пространство. Поэтому Протокол важен не только как правовой эксперимент, но и как политически заметный прецедент ^{[1; 4]}.

Практическая история Протокола выявила при этом внутреннее противоречие его конструкции. Италия стремилась показать, что вынесение процедур в третью страну возможно без формального выхода из права ЕС, однако первые же попытки запуска механизма столкнулись с судебной блокировкой. Дальнейшая линия судебного контроля показала, что устойчивость схемы зависела не столько от самой идеи экстерриториализации, сколько от того, как в ней использовался режим безопасной страны происхождения ^[5]. Тем самым итало-албанский кейс оказался важен не только для оценки допустимости конкретной двусторонней схемы, но и для более широкой дискуссии о пределах правовой совместимости внешних и квази-офшорных механизмов миграционного управления в ЕС.

В существующей литературе можно выделить три основных блока исследований.

Первый блок составляют работы, посвящённые правовой совместимости Протокола Италия–Албания с правом ЕС и ЕКПЧ. Здесь наиболее значимы исследования A. De Leo и E. Celoria ^[1], аналитическая записка E. Gemi и H. Ruci, которую корректно использовать именно как policy paper, а не как рецензируемую статью ^[6], а также статья E. Muharremaj и G. Cami, рассматривающая соглашение как кейс экстернализации политики ЕС ^[7]. Эти работы позволяют оценить правовую конструкцию Протокола и основные аргументы в пользу либо против его совместимости с правом Союза в контексте вынесения отдельных миграционных процедур за пределы территории государства — члена ЕС.

Второй блок объединяет исследования внешнего измерения миграционной политики ЕС, экстернализации миграционного контроля и итальянского опыта сотрудничества с третьими странами. К нему относятся работы О. Ю. Потёмкиной и О. А. Глубокой ^{[8; 9]}, рассматривающие итальянский кейс в более широком контексте внешнего измерения миграционной политики ЕС. В отечественной литературе данный контекст дополнительно раскрывается в исследованиях Ю. А. Рябова ^[10], показавшего ранние этапы формирования внешнеполитического измерения пространства свободы, безопасности и правосудия ЕС и связавшего экстернализацию с вынесением контроля за пределы территории Союза; И. А. Захарова и М. М. Агафошина ^{[11; 12]}, анализирующих экстернализацию как часть рестриктивного поворота в политике убежища на общеевропейском уровне и на примере Великобритании после Брекзита; а также Д. В. Иванова ^[13], рассматривающего экстернализацию международной защиты как современную международно-правовую тенденцию и специально включающего Протокол Италия–Албания в ряд офшорных моделей вынесения процедур. Отдельное значение для настоящей статьи имеет работа О. Ю. Потёмкиной о новых тенденциях внешнего измерения политики миграции и убежища ЕС ^[14], в которой итало-албанский кейс помещён в контекст более широкого сдвига к усилению внешних и квази-офшорных инструментов контроля.

Третий блок задаёт теоретико-методологический фон исследования. Для анализа европеизации используется работа S. Lavenex и E. M. Uçarer ^[15]; логика выбора площадки принятия решений (venue shopping) опирается на подход V. Guiraudon ^[16]; политическая востребованность более жёстких инструментов контроля рассматривается через концепт секьюритизации D. Bigo ^[17]; а переход кейса из двустороннего формата в более широкую институциональную повестку анализируется с опорой на подход S. Princen к формированию повестки ЕС ^[18]. Эти подходы позволяют рассматривать Протокол не только как частный юридический механизм, но и как политический инструмент, посредством которого национальный эксперимент может быть переведён в более широкую коалиционную и институциональную повестку.

Таким образом, в отличие от существующих исследований, сосредоточенных либо на правовой совместимости итало-албанской схемы, либо на её включении в более широкий контекст внешнего измерения миграционной политики ЕС, настоящая статья рассматривает данный кейс как механизм перехода от двустороннего правового эксперимента к его коалиционной и институциональной артикуляции на уровне ЕС.

Целью статьи является объяснение того, каким образом Протокол Италия–Албания приобрёл значение политически заметного прецедента в общеевропейской дискуссии о вынесении миграционных процедур и связанных с ними функций возврата во внешнее пространство и какие факторы ограничили его непосредственную практическую реализуемость.

Исследовательский вопрос статьи формулируется следующим образом: какова роль Протокола Италия–Албания в эволюции общеевропейской дискуссии о переносе миграционных процедур и связанных с ними функций возврата во внешнее пространство?

Для ответа на данный вопрос статья решает три задачи: во-первых, реконструирует правовую конструкцию Протокола; во-вторых, выявляет пределы его практической реализуемости через зависимость от режима безопасной страны происхождения; в-третьих, прослеживает, каким образом двусторонний эксперимент был превращён в коалиционный аргумент и далее встроен в институциональную дискуссию на уровне ЕС.

Научная новизна статьи состоит в том, что в ней, во-первых, показано, что правовые пределы итало-албанской схемы определялись не существованием абстрактного запрета любой экстерриториализации процедур убежища, а её зависимостью от режима безопасной страны происхождения; во-вторых, реконструирован механизм перехода от двустороннего правового эксперимента к его коалиционной, а затем институциональной артикуляции на уровне ЕС; в-третьих, уточнено соотношение между ограниченной управленческой результативностью Протокола и его высокой политической значимостью для общеевропейской миграционной повестки.

Рабочая гипотеза статьи состоит в том, что значение Протокола Италия–Албания для политики ЕС определялось не столько его непосредственной управленческой эффективностью, сколько способностью выступить политически удобным и наглядным прецедентом внутри более широкого курса на усиление внешнего измерения миграционной политики. Соответственно, его практические ограничения и его политическая видимость должны анализироваться раздельно, хотя и в их взаимосвязи.

Исходя из этого, статья последовательно разводит правовой и политологический уровни анализа, поскольку пределы практической реализуемости Протокола и его значение для общеевропейской дискуссии не совпадают автоматически и требуют самостоятельного рассмотрения.

1. Методология и аналитическая рамка

Статья использует дизайн исследования случая ^{[19; 20]}и хронологически ориентированный анализ документов с элементами процесс-трейсинга ^{[21; 22]}. Такой выбор обусловлен характером самого объекта: протокол соединяет в одном кейсе двусторонний международный договор, национальную имплементацию в Италии, конституционный контроль в Албании, судебный контроль в Италии и реакцию институтов ЕС. Поэтому исследовательская ценность случая состоит не в статистическом обобщении, а в возможности проследить взаимодействие правовой инновации, судебного ограничения и политической артикуляции.

Исследование охватывает период с ноября 2023 г. по март 2026 г. и опирается на корпус документов четырёх уровней: межгосударственные и национально-правовые акты, судебные решения, документы политической артикуляции на уровне ЕС и парламентские либо справочные материалы, позволяющие оценить операционную сторону схемы. Такое построение источниковой базы необходимо, поскольку правовой и политический уровни в данном случае не совпадают по своим индикаторам.

Отбор документов осуществлялся по двум критериям: их прямой связи с правовой конструкцией и практической реализацией протокола, а также их значимости для прослеживания того, как кейс артикулировался в наднациональной дискуссии. В эмпирическое ядро вошли сам протокол, Закон Италии № 14/2024, решение Конституционного суда Албании № 2/2024, Decreto-Legge № 158/2024, решение Суда ЕС по делам C-758/24 и C-759/24, письмо 15 государств — членов ЕС от 15 мая 2024 г., заключения Европейского совета и документы по новому режиму возвращения ^{[3; 4; 5; 23; 24; 25; 26; 27]}.

Методологически в статье разведены два уровня анализа. Первый уровень — правовой: совместима ли данная модель с действующим правом ЕС и где проходят пределы её функционирования. Второй уровень — политологический: каким образом двусторонний правовой эксперимент был использован в межгосударственной и институциональной дискуссии ЕС. Такое разведение принципиально важно, поскольку правовой дизайн схемы и её политическое значение не совпадают автоматически.

Теоретическая рамка опирается на три взаимосвязанных подхода. Во-первых, на европеизацию «снизу вверх», когда государство — член ЕС пытается продвигать собственные предпочтения на наднациональный уровень ^{[15, с. 418–422]}. Во-вторых, на логику выбора площадки принятия решений (venue shopping): не добившись желаемого результата через обычные процедуры ЕС, Италия использовала двусторонний формат для создания прецедента, а затем включила этот прецедент в общеевропейскую дискуссию ^{[16, с. 266–270]}. В-третьих, на подход к формированию повестки, позволяющий рассматривать протокол не как готовый нормативный трансфер, а как один из факторов, повышающих видимость определённого решения в институциональной повестке ЕС ^{[18, с. 1–60]}. Концепт секьюритизации в работе используется как контекст, объясняющий политическую востребованность более жёстких инструментов контроля ^{[17, с. 63–70]}.

Элементы процесс-трейсинга в статье применяются не для доказательства прямой линейной причинности, а для реконструкции механизма перехода от национального эксперимента к наднациональной артикуляции. В минимальном виде этот механизм включает три звена: создание двустороннего прецедента; его коалиционное использование группой государств; переход соответствующей тематики в официальные документы институтов ЕС. Если один из этих элементов отсутствует, вывод формулируется осторожнее — как созвучие общему курсу, а не как документируемый эффект формирования повестки ^{[18; 21; 22]}.

Практическая реализуемость протокола оценивается по трём индикаторам: способности обеспечивать перевод лиц в албанские центры без систематической судебной блокировки; устойчивости правовой базы ускоренной процедуры применительно к заявителям из государств, признанных безопасными странами происхождения; соотношению между заявленными управленческими целями, фактическим объёмом применения схемы и подтверждёнными бюджетными расходами.

При интерпретации политического значения протокола учитываются и альтернативные объяснения: общий сдвиг миграционной политики ЕС в сторону ускорения возвращений, рост межгосударственного запроса на более жёсткие инструменты после 2023 г. и более широкий институциональный цикл пересмотра режима возвращения. Поэтому статья не трактует итало-албанский кейс как единственную причину последующих инициатив, а показывает его как один из наиболее видимых и документируемых прецедентов внутри уже формировавшегося курса.

Следует учитывать и пределы источниковой базы. Исследование опирается преимущественно на официальные документы, судебные акты, парламентские материалы и открытые публичные источники и не включает интервью с участниками переговоров либо закрытые документы институтов ЕС. Поэтому выводы относятся прежде всего к документально прослеживаемым формам правового ограничения и политической артикуляции кейса.

Ключевые документальные звенья, образующие эмпирическое ядро исследования, сведены в таблице 1. Таблица 1 систематизирует основные документы, позволяющие проследить переход от двустороннего правового эксперимента к его коалиционной, а затем институциональной артикуляции на уровне Европейского союза.

Таблица 1 - Ключевые документальные звенья эволюции Протокола Италия-Албания и их аналитическое значение

Источник: составлено автором по материалам Протокола Италия–Албания от 6 ноября 2023 г., решения Конституционного суда Албании № 2 от 29.01.2024, Закона Италии № 14 от 21.02.2024, Decreto-Legge n. 158 от 23.10.2024, решения Суда ЕС по соединённым делам C-758/24 и C-759/24 от 01.08.2025, совместного письма 15 государств — членов ЕС от 15.05.2024 и позиции Европейского парламента по Returns Regulation от 26.03.2026.

2. Протокол как модель экстерриториализации: правовая конструкция

Ключевая особенность итало-албанского протокола состоит в том, что он не строится на передаче полномочий Албании по рассмотрению ходатайств о международной защите. Напротив, в специально определённых зонах в Шенджине и Джадэре должны были действовать итальянские органы и применяться итальянские процедуры, встроенные в право ЕС ^{[1; 3]}. Тем самым модель отличалась как от соглашений ЕС с третьими странами по сдерживанию потоков, так и от классических схем вынесения процедур во внешнее пространство, в которых часть ответственности фактически смещается на принимающее государство.

Именно поэтому для аналитики протокола принципиально важно различение между экстернализацией и экстерриториализацией. Экстернализация в широком смысле описывает вынесение контроля и фильтрации во внешнее пространство путём сотрудничества с третьими странами; примером служат договорённости с Турцией, Ливией или Тунисом. Экстерриториализация же предполагает, что сама процедура рассмотрения статуса и связанный с ней административный контроль осуществляются вне территории государства, но под его собственной юрисдикцией ^{[1, с. 596–598; 2, с. 200–220]}. В итало-албанском кейсе речь шла именно о втором механизме.

Для понимания этой конструкции важен контекст дела Hirsi Jamaa v. Italy. В нём ЕСПЧ закрепил принцип, согласно которому государство не может уйти от своих обязательств в сфере прав человека, если фактически контролирует лиц за пределами собственной территории. Протокол Италия–Албания можно интерпретировать как попытку не обойти этот принцип, а встроить его в новую архитектуру: не отрицать итальянскую юрисдикцию, а сохранить её и перенести вовне место осуществления отдельных процедур ^{[2, с. 147–170]}.

Внутригосударственная правовая база подтверждает данную логику. Закон Италии № 14 от 21 февраля 2024 г. ратифицировал протокол; для Италии он вступил в силу 23 февраля 2024 г., а вступление протокола в силу на международном уровне было зафиксировано с 25 марта 2024 г. ^[24]. Тем самым протокол приобрёл обязательную юридическую силу для сторон в установленные сроки.

Существенным элементом правовой легитимации стало решение Конституционного суда Албании № 2 от 29.01.2024. Суд отклонил требование депутатов признать протокол противоречащим конституции и запретить его ратификацию, тем самым устранив ключевое внутриполитическое и конституционное препятствие на албанской стороне ^[25]. Для политического анализа это важно потому, что успешное прохождение конституционного контроля позволило представить протокол в ЕС как юридически работоспособную, а не чисто декларативную схему.

Отсюда следует первый промежуточный вывод. Протокол Италия–Албания представлял собой не очередную разновидность стандартного внешнего сотрудничества, а более амбициозную попытку пространственно сдвинуть границу действия ускоренной процедуры при сохранении итальянской юрисдикции. Именно эта юридическая оригинальность обеспечила ему высокую видимость в европейской дискуссии.

3. Операционная блокировка: безопасная страна происхождения как узкое место модели

Переход от правовой конструкции к практическому применению выявил главное ограничение модели. Протокол мог работать лишь при условии, что категории лиц, переводимых в Албанию, подпадали под ускоренную пограничную процедуру в соответствии с правом ЕС и Италии. На практике это означало жёсткую зависимость схемы от режима безопасной страны происхождения, который позволяет ускоренное рассмотрение ходатайств, но одновременно остаётся предметом судебного контроля ^{[28, ст. 36–39, ст. 40–43]}.

После первых переводов лиц в албанские центры осенью 2024 г. именно эта зависимость стала очевидной. Первые две операции охватили в совокупности лишь 24 человека, после чего итальянские суды начали блокировать подтверждение задержания и ставить под сомнение правомерность ускоренной процедуры применительно к гражданам государств, включённых в национальный перечень безопасных стран происхождения ^{[27; 29; 30]}. Поскольку в доступных официальных материалах отдельный консолидированный ряд по переводам в албанские центры не представлен, для реконструкции этих первых операций используются оперативные медиасообщения, что следует учитывать как ограничение источниковой базы ^{[29; 30]}.

Следовательно, проблема заключалась не в отсутствии формальной инфраструктуры, а в разрыве между пространственным замыслом схемы и теми процессуальными условиями, при которых ускоренная процедура вообще могла быть применена. Именно поэтому операционная слабость протокола проявилась не как частная административная неудача, а как структурная зависимость от более узкого правового инструмента.

Кульминацией стала линия Суда ЕС по делам C-758/24 и C-759/24. В пресс-релизе № 103/25 от 1 августа 2025 г. Суд подтвердил, что обозначение государства как безопасной страны происхождения должно поддаваться эффективной судебной проверке, а применение этого режима не может опираться на произвольные или недостаточно обоснованные перечни ^[5]. Тем самым Суд не установил общего запрета на любую форму экстерриториализации, но существенно сузил пространство для практического запуска именно итало-албанской схемы в её исходном виде.

Здесь проявляется главный аналитический результат статьи. Операционный сбой протокола нельзя объяснять общей формулой «экстерриториализация несовместима с правом ЕС». Более корректно говорить о том, что данный вариант экстерриториализации оказался институционально зависим от режима безопасной страны происхождения и судебного контроля за его применением. В этом смысле пределы модели были процедурными и контекстно обусловленными, а не универсальными.

Дальнейшие шаги итальянского правительства подтверждают именно такую интерпретацию. Уже в марте 2025 г. был принят Decreto-Legge n. 37, впоследствии конвертированный в Закон № 75 от 23 мая 2025 г., позволивший использовать албанскую инфраструктуру для содержания лиц, в отношении которых уже вынесены решения о возвращении. Тем самым исполнительная власть фактически сместила акцент с первоначальной схемы пограничной процедуры на более широкий блок инструментов, связанных с возвращением ^[31].

Финансовый аспект усиливает этот вывод. Парламентское досье Палаты депутатов Италии по закону о ратификации фиксировало проектные расходы порядка 654 млн евро на пятилетний период, тогда как сам протокол допускал одновременное присутствие в Албании до 3000 человек, а фактический объём применения схемы в её первоначальном виде оставался минимальным ^[32]. Поэтому несоответствие между нормативным замыслом, затратами и реальным масштабом использования протокола следует рассматривать как одно из проявлений его ограниченной практической реализуемости.

4. Политическое измерение: от двустороннего кейса к общеевропейской повестке

Политическое значение протокола следует анализировать не как автоматическое следствие его существования, а как результат последовательной межгосударственной и институциональной артикуляции. С политологической точки зрения принципиален не вопрос о прямой причинности, а вопрос о том, каким образом конкретный национальный эксперимент приобретает функцию коалиционного аргумента и затем становится частью официальной повестки ЕС ^{[16; 18]}.

Кратко этот процесс можно представить как три стадии. Сначала двусторонний протокол выступает как национальный правовой и управленческий эксперимент. Затем он превращается в горизонтально разделяемый аргумент группы государств, заинтересованных в расширении внешнего измерения миграционной политики. Наконец, соответствующая проблематика переходит в официальные документы институтов Союза. Именно такая последовательность позволяет говорить об эффекте формирования повестки, не подменяя его тезисом о прямом нормативном заимствовании.

Ключевое значение в этой логике имеет письмо 15 государств — членов ЕС от 15 мая 2024 г. В документе содержится призыв искать новые решения для противодействия нерегулярной миграции, а в качестве одного из направлений прямо упоминается разработка механизмов, позволяющих рассматривать вопросы защиты и возвращения за пределами территории Союза ^[4]. Даже без подробного воспроизведения итало-албанской схемы письмо важно тем, что оно переводило обсуждение из национального формата в коалиционную межгосударственную плоскость и тем самым делало кейс пригодным для дальнейшего продвижения на уровне ЕС.

Показателен и состав подписантов. Письмо поддержали Италия, Греция, Кипр и Мальта как государства внешней границы, а также Австрия, Болгария, Чехия, Дания, Эстония, Финляндия, Латвия, Литва, Нидерланды, Польша и Румыния ^[4]. Такая конфигурация объединяла средиземноморские государства, страны Центральной и Восточной Европы и часть североевропейских правительств, что позволяло представить инициативу не как локальный запрос одной южноевропейской страны, а как более широкую коалицию в пользу ужесточения внешнего измерения миграционной политики. В терминах V. Guiraudon это соответствует логике venue shopping: не добившись желаемого результата через обычные процедуры ЕС, Италия сначала использовала двусторонний формат с Албанией для создания прецедента, а затем вернула этот прецедент на уровень Союза уже как коалиционный аргумент ^{[4; 16, с. 251–258, с. 267–271]}.

Следующая стадия связана с переходом темы в официальную повестку институтов ЕС. В выводах Европейского совета от 17 октября 2024 г. государства-члены призвали к новым путям предотвращения и противодействия нерегулярной миграции в соответствии с правом ЕС и международным правом, а также к ускорению работы над возвращениями ^[26]. 11 марта 2025 г. Европейская комиссия представила предложение о новом общем европейском механизме возвращения, а 26 марта 2026 г. Европейский парламент поддержал начало межинституциональных переговоров по новому Returns Regulation ^{[23; 33]}. Речь, таким образом, шла не об окончательном принятии нормы, а о переходе темы в полноценную законодательную повестку.

Если применить к этой последовательности подход S. Princen, то итало-албанский кейс выполнял функцию одного из фокусирующих примеров, через которые тема вынесения процедур и возвращений получила институциональную видимость. Письмо 15 государств перевело её в круг межправительственного давления на Комиссию, выводы Европейского совета закрепили её в стратегической повестке, а предложение Комиссии и решение Европарламента о начале переговоров придали ей статус законодательного файла ^{[4; 18, с. 1–10, с. 89–120; 23; 26; 33]}. В этом смысле речь идёт об эффекте формирования повестки, а не о полном нормативном копировании итало-албанской модели.

В этом состоит двойственный эффект протокола. Как инструмент непосредственного управления миграционными потоками он показал ограниченную эффективность. Как политически заметный прецедент он оказался значительно успешнее, поскольку позволил сделать обсуждение вынесения процедур и возвращений более легитимным в межгосударственной и институциональной дискуссии ЕС ^{[4; 23; 26; 33]}.

Именно поэтому корректно утверждать, что протокол стал одним из наиболее публично видимых прецедентов общего курса ЕС на ужесточение инструментов миграционного контроля, а не его единственной движущей причиной. Собранные документы подтверждают гипотезу в части коалиционной артикуляции кейса и его эффекта формирования повестки на уровне ЕС; вместе с тем имеющихся данных недостаточно для вывода о прямой линейной причинности между итало-албанским соглашением и последующими инициативами ЕС ^{[4; 5; 18; 23; 26; 33]}.

Заключение

Проведённый анализ позволяет сделать три основных вывода.

Во-первых, Протокол Италия–Албания представлял собой не обычную форму внешнего сотрудничества в миграционной сфере, а попытку пространственно вынести отдельные стадии пограничной процедуры и связанного с ней содержания заявителей за пределы территории государства — члена ЕС при сохранении национальной юрисдикции. Именно эта юридическая конструкция обеспечила кейсу высокую видимость в европейской дискуссии, поскольку речь шла не просто о передаче функций третьему государству, а о более сложной модели совмещения внешнего пространства и внутренней юрисдикции.

Во-вторых, практическая реализуемость данной модели оказалась ограничена не самой идеей экстерриториализации как таковой, а тем, что её применение было жёстко связано с использованием ускоренной процедуры в отношении граждан государств, признаваемых безопасными странами происхождения. Вследствие этого устойчивость схемы зависела от судебной проверки критериев и порядка применения данного режима. Следовательно, правовые пределы итало-албанского механизма носили не универсальный, а процедурно обусловленный характер.

В-третьих, политическое значение Протокола оказалось шире его непосредственного управленческого эффекта. Даже при ограниченном практическом применении он был использован как наглядный прецедент в межгосударственной и институциональной дискуссии ЕС о допустимых формах вынесения миграционных процедур и связанных с ними функций возврата во внешнее пространство. Тем самым управленческая слабость схемы не исключила её политической продуктивности, а, напротив, показала, что символический и коалиционный эффект подобного кейса может быть выше его непосредственной административной результативности.

Следовательно, значение итало-албанского Протокола для эволюции миграционной политики ЕС определяется прежде всего не его непосредственной административной эффективностью, а тем, что он может рассматриваться как политически значимый прецедент, способствовавший дальнейшей легитимации идеи вынесения отдельных миграционных функций во внешнее пространство. Именно в этом состоит его более широкое значение как для анализа внешнего измерения миграционной политики ЕС, так и для понимания механизмов, посредством которых национальный правовой эксперимент может превращаться в элемент общеевропейской политической повестки.

Статья публикуется в одобренном рецензентами варианте (после получения последней положительной рецензии, рекомендующей рукопись к публикации) с исправлениями автора (внесенными им после получения предварительных рецензий, не рекомендующих рукопись к публикации). Все рецензии (включая предварительные рецензии) опубликованы в открытом доступе непосредственно за текстом самой статьи. Все варианты авторских исправлений хранятся в депозитарии издательства и могут быть доступны по требованию уполномоченных организаций.
Прочитать все рецензии на эту статью

Результаты процедуры рецензирования статьи

Рецензия выполнена специалистами Национального Института Научного Рецензирования по заказу ООО "НБ-Медиа".
В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов можно ознакомиться здесь.

Представленная к рецензированию рукопись посвящена исследованию политики экстернализации, предполагающей развитие трансграничного сотрудничества между государствами ЕС и третьими странами с цель противодействия нелегальной миграции. В качестве кейса рассматривается соглашение между Италией и Албанией, заключенное в ноябре 2023 года и получившее название «Протокол об укреплении сотрудничества в области миграции». Принимая во внимание рост интенсивности международных перемещений и подъем нелегальной миграции, обусловившие трансформацию миграционной политики Европейского союза (а также отдельных стран), актуальность темы не вызывает сомнений. Хотя результаты проведенного автором исследование представляют определенный академический интерес, можно высказать ряд рекомендаций по улучшению качества рецензируемой рукописи. Во-первых, во введении желательно сформулировать цель статьи с тем, чтобы было понятно – к каким знаниям собирается прийти автор по итогам проведенного исследования? С учетом предложенного автором исследовательского вопроса, цель может заключаться в «выявлении обстоятельств, способствовавших превращению Протокола в политический прецедент в общеевропейской дискуссии о миграционной политике». При этом я бы отнес вторую часть исследовательского вопроса (о пределах практической реализуемости Протокола) к задачам статьи. Центральный исследовательский вопрос, возможно, имеет смысл изложить следующим образом – «какова роль итало-албанского Протокола в рамках эволюции миграционной политики ЕС?». Во-вторых, характеризуя научную новизну предпринятого исследования, автор апеллирует к особому «ракурсу анализа», хотя это относится скорее к методологии, чем к конкретным исследовательским результатам. Поэтому желательно усилить акцент на том, к каким новым знаниям о трансформации современной миграционной политики ЕС приходит автор благодаря изучению Протокола? В-третьих, хотя библиография статьи выглядит достаточно полной, можно порекомендовать автору привлечь больше русскоязычных публикаций, посвященных проблеме экстернализации миграционной политики – например, Иванов Д. Современные тенденции международно-правого регулирования вынужденной миграции: «экстернализации» международной защиты // Московский журнал международного права. 2025. № 4; Потемкина О. Новые тенденции внешнего измерения политики миграции и убежища ЕС // Мировая экономика и международные отношения. 2025. № 5; Захаров И., Агафошин М. Экстернализация политики убежища Британии после Брекзита // Современная Европа. 2024. № 2; Захаров И., Агафошин М. Реформирование политики убежища и контроля нелегальной миграции: общеевропейский и польский подход // Вестник международных организаций: образование, наука, новая экономика. 2023. № 3; Рябов Ю. Экстернализация миграционного контроля в Европейском Союзе: первые шаги по формированию внешнеполитического измерения пространства свободы, безопасности и правосудия // Балтийский регион. 2012. № 1. В-четвертых, хотя стиль и содержание рукописи не вызывают серьезных замечаний, остается непонятным – зачем автор разделил четвертый раздел на два подраздела, первый из которых состоит всего из двух маленьких абзацев, а второй – из четырёх. Поскольку весь четвертый раздел занимает не более одной страницы, вряд ли есть смысл делить его на параграфы. Наконец, в заключении автор приводит три ключевых вывода, однако после каждого из них приведены ссылки на уже опубликованные исследования. Складывается впечатление, что все три вывода уже нашли отражение на страницах работ других ученых. Поэтому автору следует усилить акцент на новых знаниях, полученных по результатам проведенного им анализа. В этом случае выводы могут представлять интерес для аудитории журнала.

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

Рецензия выполнена специалистами Национального Института Научного Рецензирования по заказу ООО "НБ-Медиа".
В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов можно ознакомиться здесь.

Представленная к рецензированию рукопись посвящена исследованию политики экстернализации, предполагающей развитие трансграничного сотрудничества между государствами ЕС и третьими странами с цель противодействия нелегальной миграции. В качестве кейса рассматривается соглашение между Италией и Албанией, заключенное в ноябре 2023 года и получившее название «Протокол об укреплении сотрудничества в области миграции». Принимая во внимание рост интенсивности международных перемещений и подъем нелегальной миграции, обусловившие трансформацию миграционной политики Европейского союза (а также отдельных стран), актуальность темы не вызывает сомнений. Оценивая исправленную версию статьи, следует признать, что автору удалось добиться заметного прогресса по результатам доработки текста. Так, была добавлена формулировка цели статьи, уточнена формулировка исследовательского вопроса, а также обоснована новизна полученных автором исследовательских результатов. Кроме того, автор расширил библиографию статьи, что позволило повысить уровень ее фундированности и усилить апелляцию автора к оппонентам. Структура статьи также стала более равновесной и логичной – автор сократил ненужные подразделы в основном тексте и усилил акцент на полученных исследовательских результатах в заключении. Среди остающихся рекомендаций по улучшению качества рукописи можно выделить следующие моменты. Во введении обзор литературы лучше разместить ПОСЛЕ формулировок цели, задач и исследовательского вопроса. Это обусловлено тем обстоятельством, что подходы к изучению той или иной проблемы логично рассматривать после описания самой проблемы, а не наоборот. Предложенную автором формулировку цели исследования я бы скорректировал так – «определить значение Протокола Италия-Албания в рамках общеевропейской дискуссии о переносе миграционных процедур в третьи страны». Далее, в разделе «методология и аналитическая рамка» есть абзац, в котором автор пишет о подходах к пониманию сущности Протокола как механизма продвижения норм в сфере миграционной политики. На мой взгляд, данный пассаж лучше бы смотрелся в рамках обзора литературы, тем более что автор ссылается на академические работы. Также выглядит странным выражение «концепт секьюритизации в работе используется как контекст...». Сложно представить, каким образом «концепт» может быть «контекстом»? Возможно, автор имел в виду то, что миграция была дискурсивно определяться как угроза безопасности (то есть, была секьюритизирована) и именно в данном контексте был принят Протокол между Албанией и Италией. Однако, в дальнейшем автор не исследует политических или общественных дискурсов миграции в Италии, что ставит под сомнение реальное применение данного подхода в рамках предпринятого автором исследования. Тем не менее, высказанные замечания не носят принципиального характера и не снижают общего положительного впечатления от статьи, которая вполне может быть рекомендована к публикации.

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии