Потенциал гуманитарного сотрудничества России и Китая с КНДР в контексте проблемы обеспечения региональной стабильности в Северо-Восточной Азии

Инь Сымэн ORCID: 0009-0006-4151-4501 кандидат политических наук доцент; факультет международных исследований; Даляньский университет иностранных языков 116000, Китай, Ляонин, г. Далянь, Лвшункоу, Западная секция дороги на Лвшун, №6 Yin Simeng PhD in Politics Associate Professor; School of International Studies; Dalian University of Foreign Languages 116000, China, Liaoning, Dalian, Lvshunkou, Western section of the road to Lvshun, No. 6 1193339513@qq.com

Бикерниеце Анна ORCID: 0000-0002-9216-6109 кандидат политических наук Преподаватель; Факультет международных исследований; Даляньский университет иностранных языков 116000, Китай, Ляонин, г. Далянь, Лвшункоу, Западная секция дороги на Лвшун, №6 Bikerniece Anna PhD in Politics Lecturer; School of International Studies; Dalian University of Foreign Languages 116000, China, Liaoning, Dalian, Lvshunkou, Western section of the road to Lvshun, No. 6 annaswan7733@gmail.com Другие публикации этого автора

Современная система международных отношений в Северо-Восточной Азии характеризуется высоким уровнем политической напряженности, отсутствием устойчивой региональной архитектуры безопасности и сохраняющейся проблемой ядерного фактора на Корейском полуострове. В этих условиях особое значение приобретают неполитические и несиловые формы взаимодействия, включая гуманитарное сотрудничество, способное снижать уровень взаимного недоверия, расширять каналы коммуникации и формировать основу для более предсказуемых отношений между государствами.

Взаимозависимость государств сохраняется даже в условиях политической поляризации, регионализации и изоляционистских тенденций. Как отмечает Радослав Стоянович, взаимозависимость является одной из старейших форм отношений между сообществами, однако «ни одно государство не может позволить эксплуатировать себя посредством неограниченного применения экономических законов в международных экономических отношениях» ^{[1, c. 246]}. В этой связи особую значимость приобретает вопрос о том, каким образом взаимозависимость может формироваться не только через экономические или военно-политические механизмы, но и через гуманитарные связи, и как это влияет на развитие отношений.

Исследовательская проблема статьи заключается в определении взаимосвязи между уровнем развития гуманитарного сотрудничества России и Китая с КНДР и региональной стабильностью в регионе Северо-Восточной Азии. Цель исследования – определение того, как гуманитарное сотрудничество России, Китая и КНДР позволяет укрепить региональную стабильность и сформировать более устойчивую и предсказуемую систему взаимодействия в регионе.

Для достижения поставленной цели решаются следующие задачи: во-первых, дать характеристику и применить теорию взаимозависимости к анализу гуманитарного сотрудничества в Северо-Восточной Азии; во-вторых, уточнить содержание гуманитарного сотрудничества применительно к отношениям России, Китая и КНДР; в-третьих, сравнить модели гуманитарного сотрудничества России с КНДР и Китая с КНДР; в-четвертых, сопоставить данные направления с точки зрения их вклада в снижение региональной напряженности и укрепление взаимопонимания между государствами.

В академическом сообществе нет единого устоявшегося определения понятия «гуманитарное сотрудничество», более того, разные страны сходятся в различных подходах к гуманитарной политике. Для целей данного исследования будет использовано более широкое определение гуманитарного сотрудничества как деятельности, которая охватывает «область культурных связей, межцивилизационного диалога и диалога гражданских обществ, а также отношения с соотечественниками за рубежом»^[2]. К таким направлениям отношений относятся культура, образование, наука, язык, спорт, туризм, молодежные обмены, медиасотрудничество, здравоохранение, помощь населению при чрезвычайных ситуациях и иные формы неполитического взаимодействия в широком смысле, способствующие укреплению доверия и взаимопонимания.

В качестве теоретической рамки исследования используется теория взаимозависимости Г. Келли и Дж. Тибо. В ее основе лежит представление о взаимодействии как процессе, в котором поведение каждого участника одновременно является реакцией на действия партнера и стимулом для его последующего поведения в рамках комплексных взаимоотношений. Гуманитарное сотрудничество в этой логике выступает механизмом снижения информационных разрывов между партнерами. Образовательные, культурные, научные, спортивные, туристические и медиасвязи позволяют государствам лучше понимать друг друга, корректировать ожидания и создавать более устойчивую основу для политического и экономического взаимодействия. Поэтому применительно к России, Китаю и КНДР гуманитарная сфера может рассматриваться как один из инструментов формирования региональной стабильности.

Научная новизна исследования заключается в рассмотрении гуманитарного сотрудничества России и Китая с КНДР сквозь призму теории взаимозависимости Келли и Тибота. Теория предоставляет возможность оценить роль гуманитарного сотрудничества как инструмента рефлексивного взаимного контроля, механизма, создающего предпосылки для региональной стабильности, формирующего каналы коммуникации, доверия и взаимной адаптации наравне с политическим и экономическим взаимодействием стран. При этом «политическое-экономическое-гуманитарное» сотрудничество становится базой для конструирования региональной стабильности, где все три элемента взаимосвязаны и равноценны. Исследование подчеркивает взаимосвязь гуманитарной политики с политическими и экономическими связями, раскрывает роль гуманитарной политики для устранения информационных разрывов между сторонами, создания более реалистичного образа друг друга. Это, в свою очередь, приближает ожидания сторон в отношениях к реальности и способствует корректировке поведения в зависимости от полученной в ходе гуманитарных обменов информации. В фокусе исследования находятся не все двусторонние гуманитарные связи внутри треугольника Россия-Китай-КНДР, а прежде всего гуманитарная политика России и Китая в отношении КНДР. Такой выбор обусловлен тем, что КНДР является ключевым источником региональной напряженности на Корейском полуострове, и степень ее вовлеченности в гуманитарные связи с соседними государствами имеет непосредственное значение для стабильности в Северо-Восточной Азии. При этом сравнение моделей гуманитарного сотрудничества России и КНР с Северной Кореей позволяет дать характеристику специфике взаимосвязей в регионе. Несмотря на обширные исследования по теме роли взаимозависимости, коммуникации и гуманитарной политики для региональной стабильности как в зарубежной (Б. Бузан, К. Уолтц, Э. Мансфилд, Б. Поллинс, Д. Болдуин, Р. Кохейн и др.) так и в отечественной (Энтина Е., Степанова Е., Громогласова Е., Гаман-Голутвина О. и др.) литературе, научное сообщество не рассматривало гуманитарную политику именно как полноценный инструмент рефлексивного контроля для создания региональной стабильности наравне с политическими и экономическими инструментами посредством теории взаимозависимости Келли и Тибо, что определяет новизну работы.

Данное исследование выполнено в русле качественного анализа и опирается на теорию взаимозависимости в качестве концептуальной рамки. Посредством анализа официальных документов, научной литературы и событий гуманитарного взаимодействия работа предлагает обоснование роли гуманитарного сотрудничества в создании условий для региональной стабильности.

Взаимозависимость и международные отношения

Одной из наиболее глубоко проработанных классических теорий в сфере взаимоотношений с точки зрения социальных взаимодействий можно считать теорию взаимозависимости Гарольда Келли и Джона Тибо. Теория обосновывает связь между личностными ожиданиями, а также с предпосылками во взаимоотношениях с другими акторами с учетом различных факторов. Отношения и взаимоотношения – это продолжительный процесс, у которого есть предпосылки и результаты. Процессуальность выражается в том, что «поведение каждого субъекта является одновременно реакцией на прошлое поведение другого и стимулом к будущему поведению другого» ^{[3, c. 2]}. Стороны взаимодействия взвешивают имеющийся опыт и результаты взаимодействия для построения дальнейших отношений.

Согласно теории, «результаты для любого участника текущего взаимодействия могут быть выражены в виде полученных вознаграждений и понесенных участником затрат, причем эти значения зависят от поведения двух лиц» ^{[4, c. 8]}. При этом под вознаграждением понимается все, что может принести удовольствие и удовлетворенность, а под затратами - факторы, которые препятствуют или сдерживают выполнение какого-либо действия или сегмента поведения, куда входят не только физические ограничения, но и ограничения морального характера ^{[4, c. 8]}. Иными словами, чем меньше затрат и чем больше результата от отношений, тем больше вероятность дальнейшего развития отношений в позитивном ключе.

Изначально существует набор предпосылок, определяющих структуру отношений (данная матрица), куда акторы добавляют свои вводные данные, изменяя матрицу и трансформируя взаимоотношения. При этом, если различия в данной матрице сохраняются и переносятся в эффективную матрицу, то взаимоотношения в такой матрице будут характеризоваться конфликтами. «Согласие присутствует, когда то, чего хотят два человека друг от друга, согласуется с тем, чего они хотят в плане совместного поведения» ^{[4, c. 65]}. Если различия минимальны или сведены к нулю, то гораздо более вероятно построение конструктивных отношений. Если человек знает (или думает, что знает) о взаимосвязи между его собственными действиями и действиями его партнера, с одной стороны, и его собственными результатами, с другой, у него есть основание для принятия решения о том, что делать самому и/или к чему попытаться побудить партнера для того, чтобы благотворно повлиять на свои собственные результаты ^{[4, c. 4]}. Такое влияние формирует контролируемую, а значит, согласованную и одобряемую взаимозависимость. Келли и Тибо выделяют три типа контроля во взаимозависимых отношениях: (1) (взаимный) контроль судьбы ((Mutual) Fate control, ВКС), (2) (взаимный) контроль за поведением ((Mutual) Behavior control, ВКП), (3) (двусторонний) рефлексивный контроль ((Bilateral) Reflexive control, ДРК).

В первом случае речь идет о контроле поведения: «Если, изменяя свое поведение, А может повлиять на результаты Б, независимо от того, что делает Б, то А контролирует судьбу Б» ^{[3, c. 102]}. Каждый человек может безоговорочно контролировать результаты деятельности другого и безразличен к тому, помогает он или причиняет вред ^{[4, c. 57]}. Во втором случае «если, изменяя свое поведение, А может сделать желательным, чтобы Б тоже изменил свое поведение, то А контролирует поведение Б» ^{[3, c. 103]}. Если несоответствие возникает в результате выражения противоречивых мнений, высказанных по одному и тому же поводу двумя лицами, последствия вмешательства могут проявляться в дискомфорте или тревоге, вызванных разногласиями ^{[4, c. 57]}. Модель ВКП, порожденная соображениями целесообразности, более характерна для социального и эмоционального обмена ^{[4, c. 58]}. В третьем случае каждый человек по-разному оценивает свое собственное поведение ^{[4, c. 31]}, и изменения в поведении происходят без вмешательства извне, но основаны на саморефлекции в меняющихся условиях. Данная форма требует ресурсов, достаточных для самообеспечения, и барьеров для общения, таких как физическое пространство или погруженность в себя ^{[4, c. 56]}.

Все три формы контроля встречаются в международных отношениях, однако не все одинаково приветствуются участниками международных контактов. Большинство стран, строя свои взаимосвязи на равных правах, взаимном уважении и принимая интересы партнеров во внимание, привержены третьей форме – рефлексивному контролю взаимоотношений. Взаимная рефлексия способствует пониманию партнеров и построению равноправных связей. Вместе с этим, нередко наблюдается вторая форма взаимоотношений – контроль за поведением, когда партнеры адаптируют свое видение психологии партнера к реальности и сближают свои позиции для преодоления разногласий, основываясь на наблюдении и признании изменений, что позволяет построить успешную эффективную матрицу. Первая форма – контроль судьбы также распространен в сфере международных отношений сегодня, однако он не способствует созданию равноправных и доверительных отношений.

В создании взаимной зависимости большую роль играет обмен информацией. Круз О’Брайен подчеркивает, что «информация - это продукт, который может быть приобретен за определенную плату, и ресурс, который влияет как на способность принимать решения на национальном уровне, так и на способность вести переговоры в международном контексте» ^{[5, c. 160]}. Как отмечают Тибо и Келли, «если у человека слишком мало информации, чтобы распознать паттерн матрицы, он не может реагировать на нее зависящим от паттерна образом» ^{[4, c. 20]}, что, в свою очередь, приводит к разочарованию от отношений. Наличие и эффективный обмен информацией способствуют построению доверия между партнерами. Доверие, «соответствующее взаимному переосмыслению проблемы взаимозависимости, обеспечиваемое процессом трансформации, обеспечивает основу для совместных действий, которые в большей степени удовлетворяют обоих лиц, даже если оценивать их с точки зрения данной матрицы».^{[4, c. 20]} В продолжение данной идеи Мансфилд и Поллинс отмечают, что «расширение контактов и коммуникации, (…) как ожидается, будет способствовать развитию политических отношений сотрудничества» ^{[6, c. 3]}. Обратное, в свою очередь, приводит к неадекватным взаимным реакциям и развитию конфликтов.

Информация и взаимозависимость связаны неразрывно. Согласно исследованию Келли и Тибо, «взаимозависимые люди также сильно заинтересованы в том, чтобы каждый из них представлял себя сам и доносил до партнера причины своего поведения» ^{[4, c. 209]}. При этом высока роль стереотипов как на социальном уровне, так и на международном: субъект взаимодействия «может даже представить себе предпочтение до того, как оно будет выражено; например, когда он применяет простую причинно-следственную схему - социокультурный стереотип, - которая причинно связывает типы действующих лиц с конкретными предпочтениями» ^{[4, c. 215]}.

В рамках анализа трехсторонних взаимоотношений Келли и Тибо отмечают значимость координации усилий двух из трех субъектов. При совокупном использовании своих отдельных полномочий A и Б должны координировать свои действия между двумя конкретными комбинациями, если они хотят добиться максимального эффекта, поскольку несоблюдение такой координации полностью исключает достижение желаемого эффекта ^{[4, c. 265]}. Тем самым, если речь идет о сдерживании двух стран третьей, вне зависимости от причин и мотивов, побудивших к этому, только согласованные совместные усилия будут способствовать эффективному разрешению ситуации.

На международной арене, будь то политическое, экономическое или военное сотрудничество/давление, понимание оппонента является ключевым условием для выстраивания продуктивных и далеко идущих связей. Поэтому наряду с вышеперечисленными формами отношений важным становится гуманитарное направление, поскольку, по мнению авторов, оно играет ключевую роль в продвижении информационного обмена и взаимопонимания сторон в рамках взаимного рефлексивного контроля. Когда гуманитарное направление развито в отношениях, это позволяет точнее сформировать и корректнее оформить понимание партнера и свои ожидания от связей с ним. В обратном случае происходит расхождение в матрицах отношений, и, как следствие, разочарование от общения с партнером. Для отношений между Россией, Китаем и Северной Кореей это означает высокую релевантность развития гуманитарных отношений, поскольку способствует активному и актуальному построению рефлексии всех сторон. При этом гуманитарная сфера с точки зрения теории взаимоотношений будет устранять информационные разрывы, способствовать сближению политических, экономических и культурно-гуманитарных кругов трех стран, приносить выгоду сторонам и, тем самым, строить базу для дальнейших эффективных отношений и системы безопасности в регионе.

Особенности современного гуманитарного сотрудничества в рамках треугольника Китай-Россия-КНДР

Гуманитарное сотрудничество подразумевает «исключительно мирные методы, включающие в себя сотрудничество в сферах культуры, науки, искусства, здравоохранения, а также в информационном контексте» ^{[7, c. 439]}. Гуманитарная сфера позволяет странам, а если быть точнее, политикам и представителям различных сфер взаимодействия, узнавать больше о своих партнерах из других стран, обмениваясь информацией, расширяя социально-культурное взаимопонимание. Гуманитарные обмены способствуют преодолению разногласий и устранению недопонимания между государствами. Китайские ученые Цай Мэйхуа и Лэй Тин считают, что «гуманитарные обмены представляют собой транснациональный феномен взаимодействия, в основе которого лежит обмен людьми, идеями и культурными ценностями» ^{[8, с. 7]}.

В сентябре 2023 года Председатель Китайской Народной Республики Си Цзиньпин на встрече с председателем Международного комитета Красного Креста Мирьяной Сполярич-Эггер подчеркнул: «Гуманизм является наиболее широким консенсусом, способным объединить различные цивилизации... Факты доказывают, что Китай является активным сторонником, участником и вкладчиком в международное гуманитарное дело» ^[9]. Важные положения Си Цзиньпина о гуманизме обладают глубоким смыслом, и их «основное содержание включает в себя приверженность идее целостности человечества как «единой семьи», идее совместного развития через разрешение кризисов в процессе развития, идее системного подхода, сочетающего устранение коренных причин и симптомов, а также идее целей управления, направленных на национальное возрождение и прогресс человечества» ^[10].

Гуманитарная сфера формирует окружение, которое способствует более доверительным отношениям, поскольку акторы знакомы друг с другом и понимают, чего следует ожидать. В регионе Северо-Восточной Азии особенно заметна необходимость в построении устойчивых международных отношений, где степень напряженности обусловлена, объективно, вопросом ядерного оружия в распоряжении Северной Кореи, но также низкой степенью взаимосвязи между странами региона и отсутствием доверительных отношений. В целом ситуацию в регионе следует охарактеризовать как:

- отсутствие согласованной системы безопасности региона;

- разногласия между странами в подходах к построению архитектуры безопасности;

- напряженность в политических отношениях между «блоками» Россия-Китай-Северная Корея и США-Япония-Южная Корея.

При этом наблюдается политика КНДР, направленная на полную независимость и, по мнению лидеров Северной Кореи, отсутствие власти над ней со стороны других международных акторов. Однако даже в случае КНДР невозможно изолировать себя настолько, чтобы избежать связей с другими странами и регионами, что, в свою очередь, рождает определенную степень зависимости.

По мнению авторов, впрочем, эта зависимость скорее соответствует определению рефлексивного контроля, который способствует самостоятельной корректировке курса, основываясь на понимании международной ситуации и позиции партнеров. В данном случае суверенитет государства остается неприкосновенным, а международная обстановка остается спокойной и благоприятной для дальнейшего развития отношений между странами.

Основной проблемой развития гуманитарного сотрудничества именно с точки зрения позитивного влияния на систему безопасности региона является относительно ограниченное вовлечение КНДР в данный процесс, а также отсутствие многостороннего гуманитарного сотрудничества между всеми странами региона. Тем не менее, наблюдаются попытки со стороны Китая и России вовлечь Северную Корею в гуманитарные связи, и заинтересованность Северной Кореи в данном процессе, что в некоторой степени способствует расширению возможностей для стабилизации ситуации в регионе даже без активного участия США, Японии и Южной Кореи в гуманитарных и переговорных процессах.

И Россия, и Китай выступают за доверительные отношения с КНДР ради сохранения стабильности в регионе, за включение КНДР в политическое, экономическое и культурно-гуманитарное сотрудничество именно с позиции стабилизации ситуации в регионе на равноправной и взаимоуважительной основе. И хотя отношения строятся скорее на двустороннем принципе «КНДР-Россия», «КНДР-Китай», а не на принципе триады, стороны в обоих случаях извлекают максимальную выгоду от гуманитарных отношений с целью дальнейшего развития комплексных связей. Такая позиция является логичной для создания региональной системы безопасности.

Гуманитарное сотрудничество России и КНДР и проблема региональной стабильности

Россия определяет гуманитарное сотрудничество как использование человеческого капитала «в различных областях международных отношений и мировой политики, включая культуру, науку, образование, спорт и туризм» ^{[11, ст. 4]}. При этом особое внимание уделяется культуре, поскольку это «эффективный инструмент сглаживания противоречий между государствами и формирования объединительной международной повестки дня» ^{[11, ст. 8]}. Суммируя положения концепции гуманитарной политики, приоритетными направлениями деятельности РФ можно считать: формирование объективного образа России и продвижение российских ценностей, продвижение русского языка, российской культуры, науки и образования, сотрудничество в сфере спорта, туризма, молодежи, помощь соотечественникам, сохранение культурно-исторического наследия.

Россия и Северная Корея всегда имели хорошие добрососедские отношения. В эпоху СССР между двумя странами существовала тесная связь, и даже на фоне охлаждения отношений с Китаем дружба с Кореей продолжала планомерно развиваться. Сразу после распада СССР наметилась тенденция на «заморозку» связей. Гуманитарная политика, в свою очередь, традиционно развивалась в русле политического сотрудничества партийных членов двух стран, и эта традиция продолжается и сегодня. Визит президента В.В. Путина в Северную Корею и последующие визиты председателя Ким Чен Ира в Россию в 2001 и в 2002 году стали символическими шагами на пути российского разворота в сторону Северной Кореи. Дальнейшее развитие отношений сопровождалось положительной тенденцией, особенно на уровне связей Дальневосточного региона РФ и КНДР.

С 2020-го по 2023-й годы КНДР полностью закрыла свои границы в связи с пандемией COVID. Однако уже с 2023 года усилились контакты на политическом уровне и начался активный процесс установления отношений, что привело к выходу на новый уровень отношений между Россией и Северной Кореей.

В своей статье в корейской газете «Нодон синмун» в июне 2024 года «Россия и КНДР: традиции дружбы и сотрудничества сквозь года», В. В. Путин отметил роль и приоритеты гуманитарной политики: «активизировать академическую мобильность между российскими и корейскими вузами. Еще больше нарастить взаимные туристические поездки, культурные, образовательные, молодежные и спортивные обмены. Все то, что «очеловечивает» общение между странами и народами, укрепляет доверие и взаимопонимание» ^[12]. Тем самым, Владимир Владимирович подчеркивает роль «человеческого фактора» и обмена информацией, что согласуется с информационными усилиями в рамках рефлексивного контроля. Однако политический компонент и вопросы безопасности продолжают играть ведущую роль для развития отношений между странами и для развития гуманитарной политики в частности.

Новым этапом двустороннего сотрудничества между Россией и КНДР стало подписание договора «О всеобъемлющем стратегическом партнерстве между Российской Федерацией и Корейской Народно-Демократической Республикой» в июне 2024 года. Ратифицированный уже в декабре 2024 года, он стал мощным импульсом для всестороннего развития связей между двумя странами. Хотя положения договора не относятся непосредственно к гуманитарному сотрудничеству они важны для анализа как институциональный контекст, в рамках которого гуманитарные связи получают политический импульс и включаются в более широкую модель стратегического партнерства.

В первую очередь, договор направлен на сотрудничество в сфере безопасности: «стороны сотрудничают друг с другом в целях обеспечения прочного регионального и международного мира и безопасности» ^{[13, c. 3]}. Однако уже в пунктах о взаимной поддержке в случае агрессии третьей страны оговаривается, что «стороны поддерживают миролюбивую политику и меры друг друга, направленные на защиту суверенитета, (…) политики, нацеленной на установление справедливого нового многополярного миропорядка» ^{[13, c. 4]}. Этот и другие пункты, по сути, оговаривают нераспространение оружия и ограничение непровоцируемой агрессии, что в случае с КНДР предполагает ограничения на расширение ядерного арсенала. Такая позиция ведет к стабилизации в сфере безопасности в регионе. Вместе с тем, данная «открытая» политика в сфере безопасности тесно перемежается в договоре с гуманитарным сотрудничеством, превращаясь в комплексный подход, направленный на построение эффективной матрицы взаимоотношений.

Сотрудничество, которое можно отнести к гуманитарной сфере, затрагивает:

- научно-техническую область, включая такие сферы как космос, биологию, мирную атомную энергию, искусственный интеллект, информационные технологии и иные;

- продвижение русской и корейской литературы в своих государствах, изучение русского языка в КНДР и корейского языка в РФ, взаимное ознакомление и общение между народами;

- содействие широкому сотрудничеству в медиасфере в целях повышения уровня знаний о жизни народов двух стран, продвижения в глобальном медиапространстве объективной информации о двух странах и их сотрудничестве ^[13].

Таким образом, из перечня сфер, входящих в гуманитарное сотрудничество, между Россией и Северной Кореей особую роль отводят науке/образованию, литературе и языку и медиаобмены, как способствующим наиболее тесному информационному сближению, получению определенных дивидентов для обеих сторон и созданию потенциала для дальнейшего развития связей. При этом очевидно, что для обеих стран гуманитарная сфера носит дополнительный характер, и направлена она именно на установление добрососедских отношений и взаимопонимания, что, в свою очередь, отражает форму рефлексивного взаимного контроля.

По словам заместителя Министра иностранных дел РФ А.Ю. Руденко, «в соответствии с волею лидеров двух стран он будет способствовать развитию и укреплению отношений дружбы, добрососедства, стратегического партнерства и сотрудничества между Российской Федерацией и КНДР, внесет стабилизирующий вклад в дело поддержания мира и безопасности в Северо-Восточной Азии» ^[14]. Тем самым, гуманитарное сотрудничество России с КНДР как неотъемлемая составляющая стратегического партнерства становится не инструментом достижения целей гуманитарного сотрудничества, а скорее инструментом стабилизации ситуации в регионе посредством более тесного вовлечения Кореи в происходящие процессы неполитического характера.

Роль политических элит и их представительство для гуманитарной сферы в отношениях между Россией и КНДР остается ключевой. Как отмечает М.Е. Осетрова, «во внутренней политике (КНДР) в настоящее время задачи из области культуры не входят в приоритетные цели развития страны» ^{[15, c.233]}, однако очевидны попытки северокорейского руководства использовать гуманитарное сотрудничество особенно в сферах культуры и образования для создания позитивного образа страны. Это также становится частью рефлексивного взаимодействия, способного вывести отношения стран на новый уровень.

Большинство мероприятий гуманитарной направленности организуется с участием официальных делегаций на самом высшем уровне. Так было в 2023 году, когда северокорейская делегация во главе с министром Ким Ильгуком приняла участие в XI Международном спортивном форуме «Россия – спортивная держава» в Перми. Также состоялось посещение делегацией во главе с министром культуры Сын Чонгю IX Санкт-Петербургского культурного форума. В 2024 году организованы визит делегации российского министерства культуры в Пхеньян, посещение послом КНДР X Санкт-Петербургского культурного форума ^{[15, c.228-229]}. Однако одновременно с высоким политическим представительством происходит и обмен в гуманитарной сфере на уровне народа двух стран – специалистов из сфер культуры, спорта, науки. По приглашению Ким Чен Ына, в Пхеньяне прошли гастроли труппы Приморской сцены Мариинского театра в 2023 году, в 2024 году российские коллективы приняли участие в 33-м Пхеньянском художественном фестивале дружбы «Апрельская весна», в 2025 году восемь северокорейских фильмов приняли участие в IV Международном кинофестивале «День Победы» ^{[15, c.229-230]}. В сентябре 2025 года цирковые артисты из КНДР стали призерами IV Международного циркового фестиваля «Без границ» ^[16].

Особое место в культурных обменах занимает языковой обмен. С 2009 года при Пхеньянском университете иностранных языков действует Русский центр. Несмотря на ограничения и почти полное отсутствие деятельности во время COVID, с 2024 года центр активно развивается при поддержке преподавателя-методиста от посольства России Евгении Иткиной ^[17]. Помимо занятий русским языком проводятся и культурные мероприятия и встречи, где студенты демонстрируют свои навыки владения русским языком, а также знание русской культуры.

Необычным мероприятием 2025 года стал визит северокорейской участницы конкурса «Расскажи миру о своей Родине!». При участии КПРФ ее визит стал насыщенным, участница, а впоследствии и призер конкурса посетила достопримечательности Москвы, МГИМО, офис фонда «Русский мир», Государственную Думу ^[18]. Такой визит, хоть и был тесно переплетен с политической сферой, стал уникальным для культурного взаимного обмена. Особо отмечался день русского языка в Северной Корее в 2025 году. Организованные российской дипломатической миссией в Пхеньяне мероприятия посетила делегация Пхеньянского университета иностранных языков. Помимо мероприятий, направленных непосредственно на популяризацию русского языка среди корейских студентов, были проведены беседа о поездке в Россию с победительницей конкурса «Расскажи миру о своей Родине!» и просмотр фильма «Конек-Горбунок» ^[19].

Такой комплексный подход к культурным программам позволяет более объективно представлять Россию среди корейской аудитории, позволяет понять страну и ее культуру, а не только популяризировать язык.

Историческая память также является важным культурным элементом взаимодействия двух стран. Проводятся работы по уточнению информации о павших в годы Второй мировой войны солдатах, захороненных на территории Северной Кореи. В августе 2025 года были уточнены данные на одном из захоронений в Пхеньяне советского воина ^[20]. Также в августе 2025 года парусное учебное судно «Паллада» побывало с памятным визитом в Чондине, команда возложила венки к монументу Освобождения и мемориалу советских воинов, почтила память советских воинов ^[21]. Продвижение подобных инициатив через МИД РФ показывает значимость для обеих стран исторического наследия и памяти о сотрудничестве и взаимопомощи, прошедших сквозь десятилетия.

Сфера образования также представлена в отношениях между Россией и Северной Кореей. Порядка 100 студентов из Северной Кореи ежегодно приезжают учиться в Россию, в основном в ДВФУ, МГИМО, РУДН ^[22].

Спорт становится важной составляющей отношений. Проходят периодические дружеские встречи и матчи. В 2024 и 2025 годах состоялись товарищеские встречи женских команд по футболу РФ и КНДР ^[23]. А в октябре и ноябре 2025 года состоялись встречи команд России и Северной Кореи по настольному теннису ^[24].

Туризм, хоть и в незначительных масштабах по сравнению с основными направлениями, также развивается. В 2024 году КНДР посетили 1,5 тысячи туристов из России ^[25]. В 2025 году – уже более пяти тысяч ^[26].

Медиасвязи являются отдельным направлением гуманитарного сотрудничества, заслуживающим особого внимания. Два аккредитованных северокорейских информационных агентства и один аккредитованный журналист в РФ – информационное агентство «ЦТАК» представлено журналистом Ли Чхол Су, газета «Нодон синмун» ^[27]. Для сравнения, от Южной Кореи аккредитовано только одно СМИ - информационное агентство «ЕНХАП» и один журналист при нем ^[27].

Таким образом, наблюдается постепенное развитие гуманитарных взаимоотношений, и их позитивный вклад в будущее двух стран. И хотя на данном этапе большая часть отношений между Россией и КНДР сфокусирована на сфере безопасности, политическом сотрудничестве, межпартийном диалоге, именно два последних аспекта с учетом специфики северокорейского режима дают толчок для развития гуманитарных связей, а эти связи, в свою очередь, способствуют взаимной рефлексии, сближению данных и эффективной матрицы и дальнейшему развитию отношений в позитивном ключе. При этом развитие отношений, несмотря на зависимость от политических элит обеих стран, имеет обширный потенциал развития, и текущий период следует рассматривать как все еще начальный этап установления доверительных отношений в рамках взаимной рефлексии. С учетом позитивного опыта в проведении мероприятий в гуманитарной сфере до нынешнего момента, совмещения интересов политического лидерства обеих стран следует ожидать дальнейшего развития и углубления гуманитарного сотрудничества, последующего положительного развития рефлексивного контроля между странами и более глубокого сотрудничества в иных сферах. Гуманитарное сотрудничество, таким образом, будет вносить существенный вклад в поддержание стабильности в регионе. Как отмечает А.Н. Федоровский, «только при нормализации политической обстановки на Корейском полуострове, стабилизации межкорейских отношений и наличии доверия к действиям КНДР возможно для России реальное вовлечение в реализацию здесь энергетических, транспортных и других крупных проектов» ^{[28, c. 199]}. Комплексный подход – неотъемлемая часть российской стратегии развития отношений с КНДР, когда наряду с наиболее актуальными политико-экономическими вопросами развивается гуманитарная сфера. Российское руководство осознает важность «очеловечивания» связей между двумя странами, и потому гуманитарная сфера продолжит активно развиваться при поддержке правительств двух стран в том числе для снижения напряженности в регионе.

Гуманитарное сотрудничество Китая и КНДР и проблема региональной стабильности

Исследователи из китайского аналитического центра «Гогуан» отмечают, что «с начала XXI века стратегические цели Китая в отношении КНДР в основном проявляются в следующих четырех аспектах: обеспечение стабильности политического режима КНДР, поддержка экономического развития КНДР; причем такая поддержка станет примером для других стран-партнеров Китая, а модель реформ и открытости Китая может послужить образцом, которому КНДР сможет следовать в своем будущем развитии» ^[29]. Таким образом, политические связи (как и в случае с Россией) и экономическое сотрудничество становятся базисом, на котором строятся гуманитарные отношения.

КНР и КНДР поддерживают постоянные обмены и сотрудничество в различных областях, включая культуру, образование, науку, технологии и спорт^[30]. Гуманитарное сотрудничество между двумя странами реализуется преимущественно через торгово-экономическое взаимодействие, туризм, помощь при стихийных бедствиях, продовольственную помощь, сотрудничество в сфере образования, культурные обмены, научно-технические и спортивные связи. «Стороны подписали Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи», «Соглашение о торговле и мореплавании», «Соглашение о воздушном сообщении», «Консульскую конвенцию», а также ряд других договоров и соглашений, ежегодно заключая планы обменов в области образования, науки, техники и спорта ^[31].

Торгово-экономические связи не рассматриваются в статье как элемент гуманитарного сотрудничества в узком смысле. Однако они формируют инфраструктурную и социальную основу, на которой развиваются туристические, образовательные, культурные, медицинские и научно-технические обмены между КНР и КНДР. В настоящее время Китай является крупнейшим партнером Северной Кореи в торгово-экономической и инвестиционной сферах. По данным за период январь-сентябрь 2024 года, товарооборот между Китаем и КНДР составил 1,491 млрд долларов США. Из этого объема экспорт Китая в КНДР достиг 1,236 млрд долларов, а импорт из КНДР - 255 млн долларов ^[30]. В период январь-октябрь 2025 года двусторонний товарооборот достиг 2,145 млрд долларов США: экспорт Китая составил 1,794 млрд долларов, а импорт - 351 млн долларов ^[32]. При этом Китай воздерживается от использования экономики как инструмента воздействия на КНДР, стремясь подчеркивать равноправные отношения в рамках рефлексивного взаимного контроля и продвигает именно гуманитарные связи как базис конструктивного диалога.

Одним из ключевых направлений гуманитарного сотрудничества было туристическое направление. Туристическая индустрия КНДР до пандемии COVID-19 демонстрировала стремительные темпы развития ^[33]. Согласно статистическим данным Главного управления по туризму КНДР в 2018 году наблюдался значительный рост числа иностранных туристов, въехавших в страну, - оно превысило 200 тысяч человек ^[34]. В январе 2020 года КНДР закрыла границы для предотвращения проникновения вируса COVID-19. В сентябре 2023 года КНДР вновь разрешила въезд иностранцам, однако доступ был предоставлен исключительно организованным туристическим группам из России. В период с 20 февраля по 5 марта 2025 года КНДР временно возобновила прием организованных иностранных туристических групп, после чего границы были снова закрыты ^[35]. Правительство КНДР готовится к приему китайских туристов весной 2026 года: «Как сообщает источник DailyNK из северокорейских кругов, Главное управление по туризму КНДР готовит пилотную туристическую программу, ориентированную на маршрут Пхеньян - Синыйджу - Даньдун, для приема туристов в первой половине (весной) следующего (2026) года» ^[36].

Корейская Народно-Демократическая Республика является страной, часто страдающей от стихийных бедствий. И хотя традиционно гуманитарная помощь находится в стороне от гуманитарного сотрудничества, для Китая это также является важным инструментом установления доверительных отношений. Китайская помощь КНДР в ликвидации последствий стихийных бедствий в основном сосредоточена в таких областях, как карантин растений и животных, профилактика и контроль болезней и вредителей, уделяя особое внимание защите коренных интересов населения КНДР. Акцент делается на метеорологической помощи и сотрудничестве, которые в основном осуществляются по «двусторонним» каналам. Эта помощь получила высокую оценку и признание народа страны-получателя, став ярким примером эффективности китайской помощи КНДР ^[37]. Китай также оказывает Корейской Народно-Демократической Республике непрерывную продовольственную помощь с 1950-х годов XX века. В 1994 году, когда КНДР столкнулась с серьезным голодом, Китай безвозмездно предоставил КНДР продовольственную помощь в размере 100 000 тонн зерна ^[31]. Китай не только оказывает помощь КНДР напрямую, но и предоставляет продовольственную помощь через Всемирную продовольственную программу (ВПП) и другие международные организации. Например, в 2011 году китайское правительство пожертвовало 1 миллион долларов США ВПП, указав, что эти средства предназначены для помощи КНДР ^[38].

2024 год стал 75-й годовщиной установления дипломатических отношений между КНДР и Китаем. 1 января 2024 года Председатель Китайской Народной Республики Си Цзиньпин и Председатель Государственного совета КНДР Ким Чен Ын обменялись новогодними поздравительными телеграммами и совместно объявили 2024 год «Годом дружбы между КНДР и Китаем» ^[39], запустив серию мероприятий, включая культурные представления, молодежные обмены, художественные выставки, сотрудничество в сфере образования, торгово-экономическое сотрудничество и т.д. ^[40].

Образовательное сотрудничество между Китаем и КНДР в основном сосредоточено на академических обменах и преподаванию китайского языка. Ежегодно Китай принимает студентов из КНДР, обучающихся по таким специальностям, как лингвистика, естественные науки, инженерия, медицина и др.; китайские студенты также отправляются в КНДР для изучения языка, истории и других дисциплин. Обе стороны поддерживают обмен специалистами через правительственные стипендиальные программы, способствуя академическому взаимодействию. «В настоящее время численность северокорейских студентов, обучающихся в Китае по государственной линии, составляет 400 человек в год (включая бакалавров, магистрантов, докторантов и стажеров), которые в основном изучают естественные науки, инженерное дело, электронику, медицину, а также новые специальности, связанные с развитием современных технологий. На сегодняшний день общее количество северокорейских учащихся, прошедших обучение в Китае, составляет почти 5000 человек. Количество китайских студентов, обучающихся в КНДР по межправительственной программе обмена стипендиатами, составляет 60 человек в год, а самофинансируемых студентов - 70 человек, все они являются учащимися языковых программ. На сегодняшний день общее число китайских учащихся различных категорий, прошедших обучение в КНДР, превысило 1700 человек» ^[41].

Кроме того, около 92 китайских вузов предлагают специальность «корейский язык» ^[42], в то время как в КНДР действуют учебные заведения по преподаванию китайского языка, способствующие взаимопроникновению языков и культур. Например, Центр китайского языка при Пхеньянском университете иностранных языков, основанный в сентябре 2019 года, стал первым совместным китайско-северокорейским учреждением по преподаванию китайского языка в КНДР ^[43]. В мае 2025 года КНДР спустя пять лет возобновила проведение экзамена на уровень владения китайским языком (HSK) в Пхеньянском университете науки и технологий - единственном в стране университете международного образца. Согласно соглашению об образовательных обменах между двумя странами, ежегодно два китайских преподавателя китайского языка направляются для работы в Пхеньянский университет иностранных языков ^[44]. По приглашению Канцелярии по распространению китайского языка за рубежом (Ханьбань) КНДР ежегодно направляет в Китай две группы - более 30 университетских преподавателей китайского языка - для прохождения шестинедельных зимних и летних языковых курсов ^[41].

В сфере культурных обменов Китай и КНДР укрепляют связи между народами двух стран посредством взаимных визитов художественных коллективов, проведения культурных выставок и кинопоказов, взаимодействия в рамках традиционных праздников и других форм. Стороны регулярно организуют обмены гастрольными выступлениями артистических трупп, театров песни и танца, например, в апреле 2011 года китайская художественная делегация посетила КНДР для участия в Фестивале дружбы «Апрельская весна» ^[45], с мая по июль 2012 года корейский оперный театр «Море крови» совершил гастрольный тур по Китаю ^[46], в октябре 2025 года шанхайская художественная труппа из Китая выступила в КНДР ^[47]. Китай и КНДР совместно проводят выставки культурных реликвий, изобразительного искусства; взаимно импортируют аудиовизуальную продукцию, например, китайские телесериалы «Жажда», «Под прикрытием», «Орлиная эскадрилья» транслировались в КНДР и полюбились северокорейским зрителям^[48], северокорейский фильм «Цветочница» демонстрировался в Китае^[49]. В период традиционных праздников, таких как Праздник Весны и Праздник Середины осени, стороны проводят дружественные культурные мероприятия для укрепления народных связей. Например, Министерство иностранных дел КНДР организовало праздничное дружественное мероприятие по случаю Праздника Весны для Посольства КНР в КНДР ^[50].

В сфере научно-технического сотрудничества взаимодействие между двумя странами осуществляется главным образом в областях сельскохозяйственных и медицинских технологий, а также сотрудничества в инфраструктуре. Китай предоставляет КНДР поддержку в области обучения сельскохозяйственным технологиям, улучшения сельскохозяйственных культур, а также сотрудничает в строительстве медицинских учреждений, профилактике инфекционных заболеваний и других сферах. Например, Китай активно проводит программу «Яркий свет» как через правительственные, так и через общественные каналы, помогая другим развивающимся странам лечить больше пациентов с глазными заболеваниями. С 2003 года Китай направлял медицинские бригады в КНДР и другие азиатские страны для бесплатного лечения местных пациентов с офтальмологическими заболеваниями ^[51]. В 2016 году, по приглашению Генеральной федерации науки и техники КНДР, китайские эксперты провели в КНДР обучающий курс по технологиям сельскохозяйственного производства ^[52]. Стороны также осуществляют технический обмен в области инфраструктуры, такой как железные дороги и электроэнергетика. Например, один из недавних имиджевых проектов в Пхеньяне - жилой комплекс «Мансудэ», в строительстве которого использовались башенные краны китайской компании «Саньи хэви индастри»; проект был сдан в 2019 году.

В сфере спортивного сотрудничества спортивные делегации двух стран осуществляют взаимные визиты и совместные тренировки, а также активно участвуют в международных соревнованиях, проводимых другой стороной. Спортсмены Китая и КНДР часто проводят взаимные визиты и тренировки, Китай предоставляет КНДР поддержку в подготовке по таким видам спорта, как настольный теннис, гимнастика, тяжелая атлетика. Например, в августе 2025 года ведущие игроки «таинственной команды» - сборной КНДР по настольному теннису - появились на тренировке в одном из пекинских спортивных залов ^[53]. Кроме того, обе стороны активно участвуют в международных соревнованиях, организуемых другой стороной: например, китайские спортсмены регулярно принимают участие в Пхеньянском международном марафоне, в том числе в 31-м Пхеньянском международном марафоне в апреле 2025 года ^[54]. В сентябре 2023 года спортивная делегация КНДР участвовала в 19-х Азиатских играх, проходивших в Ханчжоу ^[55]. В феврале 2026 года мужская сборная КНДР по футболу провела зимние тренировки в Китае ^[56].

Китай, принимая во внимание специфику политической системы Северной Кореи, не акцентирует внимание на возможные рычаги давления, например в экономике, но стремится создать эффективную матрицу данных с минимальными расхождениями в ожиданиях сторон. Высокая степень экономической взаимосвязи и значительная доля Китая в торговом обороте КНДР позволяют сделать вывод, что отношения между странами характеризуются скорее поведенческим контролем над КНДР со стороны КНР. Однако на практике наблюдается иная картина, когда Китай использует связи с Северной Кореей скорее для рефлексивного контроля, подчеркивая равноправие сторон и уважительное отношение. При этом роль гуманитарного сотрудничества очень высока. Гуманитарное сотрудничество между Китаем и КНДР, основанное на долгосрочной дружбе, соответствует общим интересам народов обеих стран, выстраивая контакты и не позволяя увеличиваться информационному разрыву между странами. Оно сочетает прагматизм и символичность, охватывая жизненно важные для населения сферы, такие как сельское хозяйство, здравоохранение, строительство инфраструктуры, и одновременно укрепляя народные связи через многообразные формы взаимодействия, включая туризм, помощь Китая КНДР в ликвидации последствий стихийных бедствий и продовольственную помощь, образовательное сотрудничество, культурные обмены, спортивное сотрудничество и т.д. Такая модель гуманитарного сотрудничества и рефлексивной взаимозависимости способствуют созданию мирной атмосферы на Корейском полуострове, поддержанию стабильности в Северо-Восточной Азии и отражает конструктивную роль Китая в региональных делах.

Заключение

Проведенный анализ показывает, что гуманитарное сотрудничество России и Китая с КНДР является значимым, хотя и ограниченным на данном этапе фактором региональной стабильности в Северо-Восточной Азии. Его значение заключается не в прямом решении военно-политических противоречий, а в создании дополнительных каналов коммуникации, снижении информационных разрывов и формировании более устойчивого взаимопонимания между государствами. Сравнение двух моделей показывает, что Россия и Китай используют разные инструменты гуманитарного взаимодействия с КНДР. Тем не менее, это взаимодействие в обоих случаях способствуют вовлечению Северной Кореи в устойчивые каналы международной коммуникации и обмена информации в рамках рефлексивного взаимного контроля и комплексных связей, с позиции теории взаимозависимости Келли и Тибо.

Келли и Тибо предлагают три модели взаимосвязи – контроль судьбы, контроль поведения и рефлексивный контроль. И Россия, и Китай обладают потенциалом для давления на КНДР посредством контроля поведения и контроля судьбы через экономико-политические инструменты. Однако исследование показывает, что обе страны стремятся выстроить равноправные и взаимоуважительные отношения с КНДР, что является частью взаимного рефлексивного контроля, когда стороны стремятся сократить информационные пробелы, а не навязать свою волю другим. В случае с Северной Кореей именно взаимная рефлексия в большей степени способствует сближению данной и эффективной матриц и выстраиванию более прагматичных отношений, поскольку политический режим Северной Кореи стремится к независимости от других политических режимов и обеспечению собственной безопасности. Такая взаимная рефлексия способствует лучшему пониманию странами специфики друг друга, продолжению развития конструктивных отношений, дальнейшей интеграции в политико-экономические связи, и как следствие, стабилизирует обстановку в регионе за счет сближения данной и эффективной матриц. Гуманитарное сотрудничество, при этом, играет роль информационно-сближающего инструмента. Это позволяет рассматривать гуманитарное сотрудничество как потенциально значимый аспект международных отношений между странами наравне с политическими и экономическими связями.

Сравнение российской и китайской моделей гуманитарного сотрудничества с КНДР показывает, что обе страны рассматривают гуманитарную сферу как инструмент укрепления доверия и снижения региональной напряженности, однако механизмы такого взаимодействия различаются. Российская модель в большей степени опирается на политико-дипломатический импульс, культурные связи, историческую память, образовательные обмены, русский язык, спорт и медиавзаимодействие. Ее специфика заключается в том, что гуманитарная сфера развивается как часть более широкого стратегического партнерства и во многом зависит от политической воли руководства двух стран. Китайская модель имеет более широкую социально-экономическую основу. Помимо культуры, образования, языка, спорта и туризма, она включает помощь при стихийных бедствиях, продовольственную поддержку, медицинское и научно-техническое взаимодействие. Высокая степень экономической связанности Китая и КНДР создает дополнительные каналы влияния, однако Пекин стремится демонстрировать не принуждение, а уважительное партнерство и долгосрочную поддержку за счет выделения гуманитарных отношений как ключевых для развития равноправных связей. При этом и российская, и китайская модели опираются на длительную историю отношений и высокую степень общей взаимосвязанности двух стран.

Вместе с тем потенциал гуманитарного сотрудничества остается ограниченным. Отсутствие полноценной многосторонней гуманитарной платформы с участием России, Китая и КНДР, а также закрытость северокорейской политической системы не позволяют говорить о сформированной региональной гуманитарной архитектуре. Тем не менее развитие двусторонних гуманитарных связей создает предпосылки для постепенного укрепления доверия и может способствовать снижению напряженности в Северо-Восточной Азии.

Статья публикуется в одобренном рецензентами варианте (после получения последней положительной рецензии, рекомендующей рукопись к публикации) с исправлениями автора (внесенными им после получения предварительных рецензий, рекомендующих рукопись к доработке). Все рецензии (включая предварительные рецензии) опубликованы в открытом доступе непосредственно за текстом самой статьи. Все варианты авторских исправлений хранятся в депозитарии издательства и могут быть доступны по требованию уполномоченных организаций.
Прочитать все рецензии на эту статью

Результаты процедуры рецензирования статьи

Рецензия выполнена специалистами Национального Института Научного Рецензирования по заказу ООО "НБ-Медиа".
В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов можно ознакомиться здесь.

Представленная к рецензированию рукопись посвящена различным аспектам гуманитарного сотрудничества в Северо-Восточной Азии на примере треугольника Россия-КНР-КНДР. Поскольку гуманитарные аспекты международной кооперации сохраняют свое значение в качестве инструментов сближения стран и народов, а также способствуют снижению конфликтности международных отношений, актуальность выбранной темы представляется очевидной. Оценивая исправленный вариант рукописи, следует отметить значительный прогресс, достигнутый автором в процессе доработки текста. Так, в статье появилось полноценное введение, благодаря чему была внесена ясность относительно исследовательской проблемы, цели и задач статьи. Также автор внес необходимые пояснения относительно теоретической рамки статьи и используемой методологии, добавил обоснование вклада предпринятого исследования в существующие знания, модифицировал структуру статьи и расширил заключение. Среди остающихся рекомендаций по улучшению качества рукописи можно выделить следующие моменты. Во-первых, во введении автор дает довольно широкое определение «гуманитарного сотрудничества», включающее такие сферы как наука, туризм, образование, спорт, молодежные обмены, медиа-сотрудничество, и т.д. На мой взгляд, имеет смысл сослаться на существующие в академической литературе определения «гуманитарного сотрудничества», чтобы не получилось так, что автор дает произвольную трактовку данного понятия. В обосновании научной новизны следует сделать акцент не на подходе автора к проблеме, а на новых исследовательских результатах, полученных благодаря проведенному анализу. Во введении автор также упоминает работу Келли и Тибо, а также перечисляет предложенные этими авторам формы контроля в условиях взаимозависимости. При этом в следующем разделе автор вновь возвращается к этому сюжету, что делает повествование непоследовательным. Если автор придает настолько большое значение концепции Келли и Тибо, то ее логичнее рассмотреть в рамках одного теоретико-методологического раздела. В разделе «сотрудничество России и КНДР в гуманитарной сфере» есть целый абзац, в котором идет речь о проблемах безопасности и нераспространения, что выглядит довольно странно, поскольку данные сюжеты явно не вписываются в устоявшиеся представления о гуманитарном сотрудничестве. В разделе «сотрудничество КНР и КНДР в гуманитарной сфере» автор пишет об отношениях двух стран в торгово-экономической и инвестиционной сферах, которые также не принято относить к гуманитарному сотрудничеству. Далее, поскольку раздел «сравнительный анализ российской и китайской моделей гуманитарного взаимодействия с КНДР» состоит всего из нескольких небольших абзацев, его лучше объединить с общими выводами. Также представляется странным то, что в основном тексте автор практически не использует концепцию Келли и Тибо, столь подробно описанную в теоретико-методологическом разделе. При этом автор приходит к выводам об особенностях российской и китайской моделей гуманитарного сотрудничества с КНДР, но ничего не пишет о преобладающих формах контроля (по версии Тибо и Келли) в отношениях трех стран – контроль судьбы, контроль за поведением, рефлексивный контроль. Как следствие, остается неясным – зачем вообще была привлечена данная концепция, если она не повлияла на содержание итоговых выводов? Наконец, из текста не видно – как именно гуманитарное взаимодействие трех стран позволило укрепить региональную стабильность? Поскольку автор рассуждает преимущественно о возможном позитивном воздействии гуманитарного сотрудничества на стабильность в Северо-Восточной Азии, имеет смысл подумать над корректировкой названия всей статьи – например, «Потенциал гуманитарного сотрудничества России и Китая с КНДР в контексте проблемы обеспечения региональной стабильности в Северо-Восточной Азии».

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

Рецензия выполнена специалистами Национального Института Научного Рецензирования по заказу ООО "НБ-Медиа".
В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов можно ознакомиться здесь.

Представленная к рецензированию рукопись посвящена различным аспектам гуманитарного сотрудничества в Северо-Восточной Азии на примере сотрудничества Россия и КНДР, а также Китая и КНДР в гуманитарной сфере. Поскольку гуманитарные аспекты международной кооперации сохраняют свое значение в качестве инструментов сближения стран и народов, а также позволяют рассчитывать на снижение конфликтности международных отношений (в том числе в регионе СВА), актуальность выбранной темы представляется очевидной. После очередного этапа доработки автору удалось добиться существенного улучшения качества рукописи. Из остающихся рекомендаций можно выделить следующие моменты. Во-первых, предложенная автором формулировка исследовательской проблемы представляется неудачной, поскольку она фактически дублирует цель. Скорее всего, в данном случае исследовательская проблема заключается во взаимосвязи между уровнем развития гуманитарного сотрудничества (в данном случае – между Россией, Китаем и КНДР) и региональной стабильностью (в данном случае – в Северо-Восточной Азии). А вот цель как раз предполагает определение того, как именно гуманитарное сотрудничество вышеупомянутых стран позволяет укрепить региональную стабильность. Во-вторых, научная новизна исследования вряд ли может сводиться к «рассмотрению гуманитарного сотрудничества России и Китая с КНДР ... в качестве самостоятельного фактора региональной стабильности», так как данная формулировка соотносится с новым углом зрения, но не с новым исследовательским результатом. Поэтому обоснование научной новизны должно содержать прямое и недвусмысленное указание на то, к каким новым знаниям приходит автор по результатам предпринятого исследования. То есть, нужно пояснить – как применение теории Келли и Тибо помогает узнать что-то новое о влияние гуманитарного сотрудничества на региональную стабильность. Если подобным вопросом задавались другие исследователи, их точку зрения (или подход к проблеме) также имеет смысл упомянуть. В-третьих, несмотря на то, что структура статьи не вызывает серьезных возражений, я бы рекомендовал скорректировать название раздела «Особенности современного гуманитарного сотрудничества в регионе Северо-Восточной Азии». Следует принять во внимание то, что Северо-Восточная Азия включает не только Китай, Россию, КНДР и Республику Корея, но также Японию, которая в данной статье не рассматривается. Поэтому корректнее назвать раздел следующим образом – «Особенности современного гуманитарное сотрудничество в рамках треугольника Китай-Россия-КНДР». Названия следующих двух разделов также имеет смысл скорректировать – 1) гуманитарное сотрудничество России и КНДР и проблема региональной стабильности; 2) гуманитарное сотрудничество Китая и КНДР и проблема региональной стабильности. Это позволит теснее увязать названия разделов с проблематикой предпринятого автором исследования. После внесения соответствующих корректив статья может быть рекомендована к публикации.

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии

Результаты процедуры окончательного рецензирования статьи

Рецензия выполнена специалистами Национального Института Научного Рецензирования по заказу ООО "НБ-Медиа".
В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов можно ознакомиться здесь.

Представленная к рецензированию рукопись посвящена различным аспектам гуманитарного сотрудничества в Северо-Восточной Азии на примере сотрудничества Россия и КНДР, а также Китая и КНДР в гуманитарной сфере. Поскольку гуманитарные аспекты международной кооперации сохраняют свое значение в качестве инструментов сближения стран и народов, а также позволяют рассчитывать на снижение конфликтности международных отношений (в том числе в регионе СВА), актуальность выбранной темы представляется очевидной. Оценивая текущую версию статьи, можно признать, что авторы успешно справились с поставленными задачами, показав потенциал гуманитарного сотрудничества России и Китая с Северной Кореей с точки зрения укрепления региональной стабильности в Северо-Восточной Азии. Использование в качестве теоретико-методологической основы исследования концепции взаимозависимости Г. Келли Дж. Тибо можно оценить как заслуживающую внимания. Хотя в рамках самой теории речь идет о людях, а не о государствах, проведенная авторами аналогия представляется достаточно убедительной. Формирование устойчивого «рефлексивного взаимного контроля» в процессе взаимодействия в гуманитарной сфере, как следует из приведенного авторами анализа, способствует стабилизации взаимных ожиданий между Россией и Китаем, с одной стороны, и КНДР, с другой. В конечном счете, это вносит определенный (хотя вряд ли решающий) вклад в укрепление региональной стабильности в СВА. Выбранный авторами ракурс исследования гуманитарного сотрудничества трех вышеназванных стран можно признать достаточно оригинальным и претендующим на то, чтобы более полно раскрыть потенциал «мягких» методов обеспечения международной стабильности (наряду с «жесткими» подходами, такими как создание альянсов и партнерств, военно-техническое сотрудничество, и т.д.). В то же время, апелляция авторов к оппонентам остается поверхностной. Во введении лишь вскользь упоминаются «обширные исследования в области взаимозависимости, коммуникации и гуманитарной политики», однако авторы этих исследований лишь перечисляются по фамилиям через запятую в скобках, без сколько-нибудь детального анализа их тезисов и аргументов. Как минимум, можно было бы дать сноски на работу упоминаемых исследователей (Б. Бузан, К. Уолтц, Э. Мансфилд, Б. Поллинс, Д. Болдуин, Р. Кеохейн, Е. Энтина, Е. Степанова Е., Е. Громогласова, О. Гаман-Голутвина). Структура, стиль и содержание рукописи не вызывают серьезных замечаний. Вместе с тем, в разделе «Особенности современного гуманитарного сотрудничества в рамках треугольника Китай-Россия-КНДР» авторы ссылаются на «мнение лидеров Северной Кореи, не уточняя – о ком именно идет речь. Сноска на первоисточник также отсутствует. Из заключения я бы убрал предложение, в котором говорится о видах контроля в рамках концепции Келли и Тибо, так как об этом подробно написано в теоретико-методологическом разделе. В целом, несмотря на высказанные пожелания, рукопись производит достаточно благоприятное впечатление и может быть рекомендована к публикации.

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии