Гуманитарная политика Германии в отношении России: трансформация институциональной модели в условиях геополитического кризиса

Ермохин Лев Владимирович аспирант; Институт Государственной Службы и Управления; Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации 123592, Россия, г. Москва, р-н Строгино, ул. Маршала Катукова, д. 22 к. 1 Ermokhin Lev Vladimirovich Postgraduate student; Institute of Public Administration and Management; Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration 123592, Russia, Moscow, Strogino district, Marshal Katukov St., 22 K. 1 01041998l@bk.ru Другие публикации этого автора

Введение

Резкое ухудшение российско-германских отношений после начала Специальной военной операции на Украине в феврале 2022 года стало рубежом не только для внешнеполитического, но и для гуманитарного измерения двусторонних связей. Сфера культурного, научного и образовательного сотрудничества, которая на протяжении трёх десятилетий рассматривалась в Германии как относительно автономная от текущей политической динамики, оказалась включена в санкционную логику и подверглась системному демонтажу. Институциональные каналы взаимодействия, начиная от форума «Петербургский диалог» до программ Германской службы академических обменов (DAAD), были последовательно свёрнуты, в феврале 2026 года DAAD вовсе была признана в Российской Федерации нежелательной организацией, что фактически завершило период её присутствия в стране.

Вместе с тем демонтаж институциональной модели не привёл к полному исчезновению гуманитарных связей. Отдельные институты (Гёте-институт, Русский дом в Берлине) продолжают функционировать в усечённом режиме, сохраняются индивидуальные академические контакты, развиваются цифровые форматы взаимодействия. Приостановка выдачи гуманитарных виз россиянам в 2025 году и последующее обещание её возобновления свидетельствуют о том, что процесс демонтажа остаётся неполным. Характер этих остаточных форматов, их соотношение с предшествующей институциональной моделью и пределы их устойчивости остаются недостаточно изученными.

В российской и зарубежной научной литературе различные аспекты данной трансформации рассматриваются фрагментарно. Работы П.П. Тимофеева и М.В. Хорольской ^[15], В.Б. Белова ^[3] описывают трансформацию внешнеполитического курса Германии на российском направлении в контексте «смены эпох» (Zeitenwende), однако гуманитарное измерение в них затрагивается лишь как один из аспектов более широкой проблематики. Исследования М.В. Шугурова и Ю.В. Печатновой ^[16], И.Г. Дежиной и С.В. Егерева ^[4] детально анализируют санкционный режим в научно-исследовательской сфере, но ограничены академическим сектором и не охватывают культурное и образовательное измерения. Работы К.В. Масловой ^[9], А.М. Песочина ^[12], Л.А. Савельчева ^[13] фиксируют состояние институциональной модели до её демонтажа, но не рассматривают её последующую трансформацию. Е.И. Матюхова ^[10] обращается к роли русскоязычных сообществ в Германии, что приближается к проблематике остаточных форматов, однако ограничивается одним аспектом. Системный анализ соотношения демонтажа институциональных каналов и сохранения остаточных форматов гуманитарного взаимодействия в сопоставлении с трансформацией, начавшейся после 2014 года, в существующей литературе в достаточной мере не представлен.

Объект исследования — гуманитарная политика Германии в отношении России как направление двусторонних отношений.

Предмет исследования — динамика институциональных и остаточных форматов гуманитарного взаимодействия Германии и России в контексте геополитических кризисов 2014 и 2022 годов.

Цель статьи заключается в выявлении характера и направления трансформации институциональной модели гуманитарной политики Германии в отношении России после 2022 года, включая пределы её демонтажа, в сопоставлении с изменениями, начавшимися после кризиса 2014 года.

Исследовательская проблема заключается в выявлении факторов, определяющих избирательный характер трансформации институциональной модели гуманитарной политики Германии в отношении России: почему в условиях геополитического кризиса одни институты гуманитарного взаимодействия были демонтированы, а другие сохранились, пусть и в усечённом виде.

Гипотеза исследования заключается в предположении, что устойчивость отдельных институтов гуманитарной политики Германии в отношении России в условиях геополитического кризиса определяется наличием структурных ограничителей демонтажа: те институты, чья деятельность опирается на долгосрочные двусторонние соглашения, экономическую самоокупаемость и зеркальную связанность с парными зарубежными институтами, сохраняются даже в усечённом виде, тогда как институты, лишённые таких ограничителей, демонтируются. Соответственно, различие между трансформацией после 2014 года и демонтажом после 2022 года носит не количественный, а качественный характер: в первом случае институциональная структура сохранялась при частичной политизации, во втором она целенаправленно демонтируется, наталкиваясь лишь на действие указанных структурных ограничителей.

Хронологические рамки исследования охватывают период с 2014 года до начала 2026 года, что позволяет проследить две фазы трансформации: частичную политизацию после украинского кризиса 2014 года и системный демонтаж после февраля 2022 года, включая решение о признании DAAD нежелательной организацией в феврале 2026 года.

Научная новизна исследования заключается в выявлении и систематизации структурных факторов, определяющих избирательный характер демонтажа институтов гуманитарной политики Германии в отношении России. Установлено, что устойчивость института в условиях кризиса обеспечивается сочетанием долгосрочных двусторонних соглашений, экономической самоокупаемости и зеркальной связанности с парными институциями, тогда как отсутствие этих факторов ведёт к его демонтажу. На основе сравнения двух фаз кризиса (2014–2021 и 2022–2026 годов) показано, что трансформация после 2022 года носит качественно иной более целенаправленный характер по сравнению с частичной политизацией предшествующего периода. Эмпирическая новизна состоит во введении в научный оборот систематизированных данных о трансформации конкретных институтов (DAAD, Гёте-институт, «Петербургский диалог», Германо-российский форум, Альянс научных организаций Германии, Русский дом в Берлине) в период 2014–2026 годов.

Теоретико-методологические основы исследования

Теоретической основой исследования служит концепция «мягкой силы» (soft power), разработанная Дж. Наем-мл. ^[21], в рамках которой культурные, образовательные и ценностные ресурсы рассматриваются как самостоятельные инструменты внешнеполитического влияния. В данном контексте они основанны на привлекательности ценностей и гуманитарных институтов, в отличие от принудительных («жёстких») инструментов военной и экономической силы. В соответствии с данным подходом гуманитарная политика интерпретируется не как вспомогательное направление внешней политики, а как полноценный ресурс формирования долгосрочных международных связей.

Применительно к настоящему исследованию концепция мягкой силы применяется в инвертированной перспективе. Если в классической интерпретации Ная анализируется использование культурных, образовательных и научных ресурсов как инструментов влияния, то в условиях геополитического кризиса 2022 года предметом анализа становится целенаправленный отказ Германии от использования данных инструментов в отношении России. Такая инверсия позволяет рассматривать демонтаж институциональной гуманитарной модели не как утрату возможностей, а как осознанный политический выбор в пользу логики ценностной конфронтации, при котором собственный ресурс мягкой силы сознательно ограничивается.

Концепция мягкой силы дополняется подходами теории публичной дипломатии ^{[19; 20]}, в рамках которых институции культурного и образовательного обмена рассматриваются как операторы внешнеполитического влияния. В отечественной литературе данная концепция получила развитие в работах М.М. Лебедевой ^[7] и А.В. Долинского ^[5], что позволяет уточнить применимость концепции к российско-европейскому контексту. Применительно к Германии «мягкая сила» и публичная дипломатия исследованы в работах А.О. Наумова ^[11] и М.М. Лебедевой, Л.Р. Рустамовой, М.В. Шарко ^[8], причём последние акцентируют внимание на противоречивых и принудительных аспектах немецкой мягкой силы. Деятельность отдельных институтов рассмотрена применительно к Гёте-институту в работе Т.А. Ланьшиной ^[6], а образовательное измерение немецкой мягкой силы — в работе Е.А. Антюховой ^[1]. Настоящее исследование опирается на эти работы, но смещает фокус с описания инструментов мягкой силы на анализ их целенаправленного демонтажа.

Методологическую основу исследования составляют общенаучные методы, выбор которых обусловлен поставленной целью и сформулированной гипотезой.

Историко-сравнительный метод выступает основным инструментом проверки гипотезы. Он применяется для сопоставления двух периодов трансформации гуманитарной политики Германии в отношении России: после украинского кризиса 2014 года и после начала Специальной военной операции в феврале 2022 года. Сравнение по ключевым параметрам (статус институциональных каналов, степень их политизации, наличие замещающих форматов) позволяет выявить качественные различия в характере и глубине трансформации.

Институциональный анализ используется для исследования архитектуры гуманитарной политики Германии и динамики ключевых акторов: Германской службы академических обменов (DAAD), Института имени Гёте (Goethe-Institut), форума «Петербургский диалог», Германо-российского форума (Deutsch-Russisches Forum), Германского дома науки и инноваций в Москве (DWIH Moskau), Русского дома в Берлине, а также Альянса научных организаций Германии. Данный метод позволяет проследить, каким образом институциональные структуры реагировали на геополитический кризис и как менялись их функции и формы присутствия.

Качественный анализ документов применяется при работе с официальными документами и публичными заявлениями. Особое внимание уделяется сопоставительному прочтению заявлений одних и тех же институтов в разные периоды (в частности, пресс-релизов DAAD 2014 и 2022 годов), что позволяет зафиксировать смену их риторической и содержательной логики. Эмпирическим материалом выступают совместное заявление Альянса научных организаций Германии от 25 февраля 2022 года, пресс-релизы DAAD о приостановке (март 2022) и прекращении деятельности в России (февраль 2026), документы о роспуске форума «Петербургский диалог» (2022–2023), седьмой пакет санкций Европейского союза (июль 2022) в части, затрагивающей гуманитарную сферу. Следует оговорить ограничение источниковой базы: ряд новейших событий 2022–2026 годов (заморозка счетов культурных институтов, расследования в отношении Русского дома, динамика визовой политики, текущий режим работы Гёте-института) на момент исследования не отражён в академической литературе и официальных архивах и реконструируется по сообщениям средств массовой информации. Подобные источники используются исключительно для фиксации фактов и дат, тогда как аналитические выводы опираются на первичные документы и научные работы.

Кейс-метод используется для детального рассмотрения траекторий трансформации отдельных институтов как самостоятельных единиц анализа. В качестве кейсов выступают: трансформация DAAD (от приостановки сотрудничества в 2022 году до признания нежелательной организацией в 2026 году), переход Гёте-института в режим ограниченного присутствия, ликвидация форума «Петербургский диалог», функционирование Русского дома в Берлине под санкциями. Сопоставление этих траекторий позволяет выявить, какие факторы обеспечивают устойчивость института, а какие ведут к его демонтажу.

Институциональная модель гуманитарного взаимодействия Германии и России в 1991–2013 годах

Анализ трансформации гуманитарной политики Германии в отношении России после 2022 года требует предварительной реконструкции той институциональной модели, которая подверглась последующему демонтажу. Без понимания её структуры, акторов и масштаба невозможно адекватно оценить ни глубину разрыва 2022 года, ни характер сохранившихся остаточных форматов. Настоящий раздел рассматривает архитектуру гуманитарного взаимодействия Германии и России в её доконфликтном состоянии, на отрезке от распада СССР до украинского кризиса 2014 года, после которого начинается период первичной эрозии модели.

Институциональная модель гуманитарного взаимодействия Германии и России в её современном виде формировалась с начала 1990-х годов. Распад Советского Союза и объединение Германии создали условия для качественного пересмотра двусторонних связей, в рамках которого гуманитарное сотрудничество приобрело статус относительно автономного направления. На протяжении последующих двух десятилетий данная модель прошла фазы первичной институционализации (1990-е), системного расширения (2000-е) и наибольшего масштаба (начало 2010-х), достигнув пика около 2012 года ^[12].

Образовательно-академический блок начал формироваться одним из первых. Германская служба академических обменов (DAAD) открыла представительство в Москве в 1993 году ^[28], сделав Россию одним из приоритетных направлений академического обмена. Деятельность DAAD охватывала стипендиальные программы для студентов, аспирантов и учёных, поддержку совместных научных проектов, развитие германистики, а также институциональное сотрудничество с российскими университетами. К концу 2010-х годов московское отделение DAAD координировало около десятка стипендиальных программ для российских граждан и параллельно поддерживало академическую мобильность немецких студентов и исследователей в Россию, при этом Россия систематически входила в число приоритетных стран DAAD по числу программ и стипендиатов ^[28].

Деятельность DAAD дополнялась программами Немецкого научно-исследовательского сообщества (Deutsche Forschungsgemeinschaft, DFG), которое финансировало совместные исследовательские проекты, и Фонда Александра фон Гумбольдта, ориентированного на поддержку высококвалифицированных учёных и постдокторских исследований. В 2009 году в Москве был открыт Германский дом науки и инноваций (Deutsches Wissenschafts- und Innovationshaus, DWIH Moskau). Он функционировал в роли координирующей площадки, объединившей представительства ключевых немецких научно-исследовательских организаций: DFG, DAAD, Общества имени Гельмгольца, Общества имени Фраунгофера и Общества имени Макса Планка ^[29]. Создание DWIH стало логическим завершением процесса институциональной консолидации научного блока. Таким образом, к концу первого десятилетия 2000-х годов гуманитарно-научное сотрудничество с Россией представляло собой не разрозненный набор инициатив, а скоординированную систему. Аналогичные дома науки Германия открыла к этому моменту лишь в нескольких приоритетных странах, что косвенно фиксирует статус России как стратегического партнёра в области научного сотрудничества.

Существенную роль в институциональной модели играли межвузовские партнёрства. К началу 2010-х годов на платформе международного сотрудничества Конференции ректоров германских вузов (Hochschulrektorenkonferenz, HRK) было зарегистрировано несколько сотен совместных германо-российских университетских партнёрств, что являлось олним из наиболее высоких показателей среди двусторонних связей Германии ^[30]. Часть из них имела статус стратегических: соглашение Санкт-Петербургского государственного университета и Свободного университета Берлина, восходящее к 1968 году и в 2012 году преобразованное в стратегическое партнёрство ^[32]; партнёрство Санкт-Петербургского политехнического университета и Технического университета Берлина, начатое в 2007 году и в 2013 году оформленное как стратегическое ^[30]. Особое место занимали программы совместных дипломов, среди которых выделялась Школа немецкого права МГУ при поддержке DAAD и юридического факультета Регенсбургского университета ^[30].

2014 году СПбГУ заключил соглашение с DFG о проведении совместных конкурсов на финансирование исследовательских проектов. На тот момент единственный момент пример прямого сотрудничества организации с университетом, а не с фондом ^[32]. 2016 году в Москве при участии министров иностранных дел двух стран было подписано соглашение между Ассоциацией ведущих университетов Российской Федерации и DAAD, охватившее более 40 российских вузов-лидеров, включая МГУ, СПбГУ, федеральные и национальные исследовательские университеты ^[33]. Эти примеры показательны: они фиксируют, что институциональная модель не только сохранялась, но и углублялась даже после первой эрозии 2014 года, что важно для последующего сопоставления.

Культурно-языковой блок формировался параллельно. Гёте-институт открыл первое представительство в Москве 8 октября 1992 года в здании, ранее принадлежавшем посольству ГДР ^[31]. В 2002 году было открыто отделение в Санкт-Петербурге, , далее в 2009 году в Новосибирске ^[31]. Деятельность Гёте-института включала языковые курсы, экзамены и сертификацию по системе Goethe-Zertifikat, культурные мероприятия (выставки, концерты, кинопоказы, литературные программы), повышение квалификации преподавателей немецкого языка и поддержку партнёрской сети центров немецкого языка в российских регионах ^[6]. Финансовая модель Гёте-института предполагала, что более половины бюджета формируется за счёт взносов за обучение и сдачу экзаменов. В дальнейшем это обстоятельство сыграет роль одного из структурных ограничителей демонтажа ^[31].

Особым форматом культурного взаимодействия стали масштабные перекрёстные годы, охватывавшие десятки городов в обеих странах. Перекрёстный Год немецкой культуры в России (2003–2004), Год Германии в России (2012–2013), Российско-Германский год образования, науки и инноваций (2011–2012), Год немецкого языка и литературы в России (2014–2015) — каждый из этих проектов координировался на государственном уровне и реализовывался через Гёте-институт, DAAD и российские партнёрские структуры ^[36]. По итогам Года немецкого языка и литературы было проведено около 600 мероприятий с участием более 200 немецких учёных, писателей и художников; аудитория составила около 73 000 человек из 300 российских городов ^[37]. Масштаб этих программ показателен: ни одно другое двустороннее направление немецкой внешней культурной политики не достигало в начале 2010-х годов сопоставимого охвата.

Гражданско-экспертный блок был представлен прежде всего форумом «Петербургский диалог», созданным в 2001 году по инициативе В.В. Путина и Г. Шрёдера и задуманным как площадка регулярного общения представителей политических элит, экспертного сообщества, бизнеса, культуры и гражданского общества ^[34]. Форум проводился ежегодно, поочерёдно в Германии и России, и включал десять рабочих групп. К началу 2010-х годов «Петербургский диалог» рассматривался как центральная двусторонняя площадка диалога гражданских обществ; его заседания, как правило, сопровождались параллельными межправительственными консультациями на высшем уровне ^[12]. Дополнительным элементом был Германо-российский форум (Deutsch-Russisches Forum), основанный в Берлине в 1993 году и обеспечивавший секретариатскую поддержку «Петербургского диалога» с германской стороны ^[35].

Существенный, но часто недооцениваемый в российской литературе элемент модели - российская гуманитарная инфраструктура в Германии. Российский дом науки и культуры (Русский дом) в Берлине, открытый в 1984 году ещё как Дом советской науки и культуры, занимал семиэтажное здание на Фридрихштрассе, что являлось крупнейшим российским культурным представительством в мире ^[42]. После реорганизации в 1990-е годы Русский дом перешёл в ведение Россотрудничества и стал центром образовательных, культурных и общественных программ, ориентированных на немецкую и русскоязычную аудиторию. Так, при нём действовали Образовательный центр, Русский колледж, художественная и театральная студии. Ежегодное количество участников программ и мероприятий составляло порядка 200 000 человек. Деятельность Русского дома регулируется двусторонним соглашением между Германией и Россией от 2013 года, заключённым параллельно с соглашением о статусе Гёте-института в Москве, срок действия документа - 99 лет.

Координирующий блок включал систему межправительственных консультаций на высшем уровне, постоянно действующие двусторонние комиссии в области культуры, образования и науки, а также рамочные соглашения. Двусторонние комиссии заседали ежегодно и обеспечивали согласование приоритетов и финансирования отдельных программ. Гуманитарное сотрудничество, таким образом, институционально опиралось на политическую инфраструктуру двусторонних отношений, что обеспечивало ему ресурсную базу, но одновременно делало уязвимым перед изменениями в политическом курсе.

Совокупно к началу 2010-х годов институциональная модель гуманитарного взаимодействия Германии и России представляла собой разветвлённую и относительно автономную систему, охватывающую несколько функциональных блоков и опирающуюся на сеть формализованных структур. Её устойчивость казалась результатом длительного институционального развития, а её центральные элементы (DAAD, Гёте-институт, «Петербургский диалог», DWIH, перекрёстные годы) воспринимались как «вне политики». Однако данная автономия была институциональной по форме, но не функциональной по сути: вся система финансировалась государственными и квазигосударственными структурами, координировалась на межправительственном уровне и зависела от политического курса. Декларируемая «надполитичность» гуманитарной сферы создавала иллюзию её устойчивости, но не обеспечивала её. К моменту первого крупного геополитического кризиса 2014 года эта зависимость, ранее остававшаяся фоновой, начала превращаться в действующий фактор, что и стало содержанием следующего этапа трансформации.

Структурные характеристики институциональной модели обобщены в таблице 1.

Таблица 1. Институциональная модель гуманитарного взаимодействия Германии и России в 1991–2013 годах

Составлено автором по: ^{[12; 23; 28; 29; 30; 31; 32; 33; 34; 36; 37; 45]}.

Частичная политизация институциональной модели: 2014–2021

Украинский кризис 2014 года стал первым серьёзным испытанием для институциональной модели гуманитарного взаимодействия Германии и России. Однако реакция гуманитарного сектора на этот кризис качественно отличалась от той, которая последует после февраля 2022 года: модель подверглась эрозии, но сохранила структурную целостность, а в отдельных направлениях продолжила углубляться.

Наиболее заметным симптомом эрозии стала отмена пленарного заседания форума «Петербургский диалог» в 2014 году. Запланированное на октябрь 2014 года в Сочи и совмещённое с параллельными германо-российскими межправительственными консультациями, оно было отложено по инициативе германской стороны на фоне разногласий по Украине ^[39]. Это решение имело символическое значение: впервые с момента создания форума в 2001 году его регулярный цикл был прерван. Однако отмена не привела к роспуску структуры. После годичного перерыва, в октябре 2015 года заседание возобновилось в Потсдаме ^[34], в 2016 году прошло в Санкт-Петербурге, в 2017 в Берлине, в 2018 в Москве, в 2019 в Бонне, в 2021 состоялось онлайн-заседание рабочей группы «Политика» и двустороннее заседание президиумов в Берлине. Все десять рабочих групп продолжили функционировать. Иными словами, форум прошёл через кризис без структурного разрушения: его регулярность была нарушена, но институциональная архитектура сохранилась.

Параллельно с эрозией части гражданско-экспертного блока образовательно-академический блок демонстрировал противоположную тенденцию. 25 июня 2014 года Германская служба академических обменов опубликовала пресс-релиз с показательным названием: «DAAD подтверждает важность академического обмена для сотрудничества с Россией и Восточной Европой» ^[25]. В документе провозглашалась новая стратегия DAAD для региона, а президент DAAD профессор Маргрет Винтермантель квалифицировала академический обмен как инструмент «мягкой дипломатии», особенно востребованный в периоды политических разногласий ^[25]. Этот документ является ключевым свидетельством для гипотезы исследования: в 2014 году крупнейшая немецкая академическая организация в ответ на политический кризис не сворачивает сотрудничество, а формализует его расширение. Контраст с её же заявлением от 25 февраля 2022 года, в котором применяется прямо противоположный язык приостановки и заморозки, не может быть случайным и отражает качественное различие двух периодов.

Аналогичная динамика наблюдалась и на уровне двусторонних соглашений. В 2014 году СПбГУ заключил соглашение с DFG о совместных конкурсах на финансирование исследовательских проектов ^[32]. В марте 2016 года в Москве при участии министров иностранных дел двух стран было подписано соглашение между Ассоциацией ведущих университетов Российской Федерации и DAAD ^[33]. Ратификация в 2013 году долгосрочного соглашения о статусе Русского дома в Берлине и Гёте-института в Москве ^[23] произошла уже накануне кризиса, но юридически закрепила взаимность двух культурных представительств, что в перспективе станет одним из структурных ограничителей демонтажа.

Культурный блок также демонстрировал устойчивость, причём в наглядной форме. Год немецкого языка и литературы в России, проведённый в 2014–2015 годах, не был отменён несмотря на кризис: в его рамках прошло около 600 мероприятий с участием более 200 немецких учёных, писателей и художников, аудитория составила около 73 000 человек из 300 российских городов ^[37]. Уполномоченный МИД ФРГ по международной культурной политике по итогам Года заявил, что взаимное изучение языков объединяет народы ФРГ и РФ даже в самые непростые времена ^[37]. Данная формулировка, прямо признает политическую напряжённость и одновременно подтверждает принцип автономии гуманитарной сферы. Аналогичный масштаб был запланирован для Года Германии в России 2020–2021, объявленного послом Германии в ноябре 2019 года ^[38] и реализованного через Гёте-институт, посольство Германии и Российско-Германскую внешнеторговую палату. Тот факт, что симметричный Год Германии был организован в условиях продолжавшегося санкционного режима, подтверждает: к началу 2020-х годов институциональная модель не только не была демонтирована, но рассматривалась обеими сторонами как пригодная для масштабного повторения.

Эрозия модели проявлялась по сути не в её демонтаже, а в постепенном изменении риторического и нормативного фона. Ценностные оговорки стали более частыми, а гуманитарные программы всё чаще сопровождались публичными заявлениями о приверженности общим европейским ценностям. В немецком экспертном дискурсе укреплялось различение «политики ценностей» и «политики интересов» в отношении России ^[14]. Однако данное смещение носило преимущественно дискурсивный характер: оно не отменяло программ, не закрывало представительств, не приостанавливало финансирования.

Параллельно нарастало давление с российской стороны, в первую очередь на гражданско-экспертный блок. В мае 2021 года Генеральная прокуратура Российской Федерации признала нежелательными на территории России три немецкие некоммерческие организации, две из которых были участниками «Петербургского диалога», что поставило под угрозу очередное заседание форума ^[40]. В первые а 2014 года данный эпизод сопровождался не только риторической, но и юридической формализацией ограничений, причём с российской, а не с германской стороны. Это симптом параллельного процесса: к концу периода 2014–2021 годов институциональная модель сокращалась не только под давлением немецкой политической риторики, но и под действием российских регуляторных мер. Тем не менее даже после этого «Петербургский диалог» в 2021 году продолжил работу в усечённом формате ^[34].

Совокупная картина периода 2014–2021 годов может быть охарактеризована как частичная политизация при сохранении институциональной структуры. Институциональная модель прошла через первый геополитический кризис, демонстрируя три параллельных процесса: эрозию (отмена отдельных мероприятий, ценностные оговорки, риторическое давление), сохранение (продолжение работы всех ключевых программ: DAAD, Гёте-института, DFG, DWIH, «Петербургского диалога», перекрёстных годов) и точечное углубление (новые соглашения 2014–2016 годов). Парадоксальным образом первая фаза кризиса не разрушила, а укрепила принцип автономии гуманитарной сферы. Так, модель прошла стресс-тест и доказала, что способна функционировать в условиях политической напряжённости.

Именно эта декларируемая устойчивость делает разрыв 2022 года столь радикальным. Если в 2014 году DAAD выпускает документ о расширении сотрудничества как инструменте «мягкой дипломатии», а в 2022 году документ о приостановке всех программ с использованием прямо противоположного языка, это не количественное усиление прежней тенденции, а качественная смена логики. Данный сдвиг будет рассмотрен в следующем разделе.

Целенаправленный демонтаж институциональной модели после 2022 года

События февраля 2022 года существенно изменили логику функционирования институциональной модели гуманитарного взаимодействия Германии и России. В отличие от 2014 года, когда модель прошла через политический кризис без структурного разрушения, реакция гуманитарного сектора на начало Специальной военной операции была быстрой и радикальной. В настоящем разделе автор выделил четыре последовательные фазы этого процесса: от первых решений отдельных немецких академических институтов в феврале–марте 2022 года до правовой ликвидации представительства DAAD в России в феврале 2026 года. Совокупно эти фазы демонстрируют не количественное усиление эрозии предыдущего периода, а её качественную смену: переход от риторики автономии гуманитарной сферы к её осознанному и формализованному включению в санкционную архитектуру внешней политики.

Первая фаза: скоординированный отказ от сотрудничества (февраль–март 2022 года). Уже на следующий день после начала Специальной военной операции, 25 февраля 2022 года, Альянс научных организаций Германии (Allianz der Wissenschaftsorganisationen), в который входят объединения десяти ведущих научных институтов страны, включающее DFG, Фонд Александра фон Гумбольдта, DAAD, Общества Фраунгофера, Макса Планка, Гельмгольца и Лейбница, Конференцию ректоров германских вузов, Национальную академию наук Леопольдину и Научный совет при правительстве, выпустил совместное заявление о приостановке научного сотрудничества с Россией ^[27]. В документе содержался прямой призыв ко всем учреждениям-членам приостановить научное сотрудничество с государственными учреждениями и предприятиями в России с немедленным вступлением в силу, чтобы немецкие исследовательские фонды более не приносили пользу России^[27].

Этот документ имеет ключевое значение. Прямое его сопоставление с пресс-релизом того же DAAD от 25 июня 2014 года, в котором академический обмен квалифицировался как инструмент «мягкой дипломатии», особенно востребованный в периоды политических разногласий ^[25], демонстрирует смену логики, а не её усиление. В 2014 году крупнейшая немецкая академическая организация в условиях политического кризиса формализовала расширение сотрудничества, в то время как в 2022 году коалиция из десяти институций, включающая того же DAAD, формализовала его приостановку. Восемь лет это слишком короткий период для естественной эволюции институциональных приоритетов. Поэтому речь идёт о двух различных моделях реакции на политический кризис: модель 2014 года предполагала, что гуманитарная сфера может выступать буфером политических разногласий; в то время как модель 2022 года рассматривает её как ресурс, который следует осознанно изъять из системы двусторонних связей.

В тот же день, 25 февраля 2022 года, DAAD выпустил отдельный пресс-релиз об ограничении академического обмена с Россией, объявив о прекращении приёма заявок на стипендии в Россию, отмене отбора немецких стипендиатов и приостановке всех финансируемых проектов с российскими и белорусскими партнёрами ^[26]. 26 февраля 2022 года министр образования и научных исследований ФРГ Беттина Штарк-Ватцингер заявила о прекращении давнего сотрудничества с Россией, квалифицировав его продолжение как несовместимое с реакцией на нарушение международного права ^[41]. Решения принимались не только на координационном уровне: 25 февраля 2022 года Технический университет Берлина на внеочередном заседании принял решение о немедленном прекращении сотрудничества с Россией и заморозил программу стратегического партнёрства с Санкт-Петербургским политехническим университетом ^[41]. Подобные мероприятия проводились и со стороны других вузов. Внутри германского научного сообщества за несколько дней сформировался консенсус о необходимости приостановки сотрудничества, эти заявления были прямо противоположны тому, который декларировался в 2014 году.

Культурный блок отреагировал столь же быстро. В феврале–марте 2022 года Гёте-институт в России прекратил все публичные мероприятия и приостановил совместные программы с российскими государственными учреждениями ^[31]. Сохранены были только языковые курсы, экзамены и работа библиотеки, то есть усечённая операционная инфраструктура, к которой работа вернётся ниже как к одному из ключевых примеров пределов демонтажа.

Вторая фаза: институциональная фиксация на наднациональном уровне (июль 2022 года). Параллельно с действиями отдельных немецких институтов демонтаж был закреплён на уровне Европейского союза. 21 июля 2022 года был опубликован седьмой пакет санкций ЕС, в который впервые напрямую вошли организации, традиционно выступавшие проводниками российской гуманитарной политики и культурного присутствия за рубежом: Россотрудничество, Фонд «Русский мир» и Фонд поддержки публичной дипломатии имени А.М. Горчакова ^{[24; 42]}. Включение этих организаций в санкционный список имело двойное значение. С практической стороны оно блокировало финансовые операции их зарубежных представительств, прежде всего Русского дома в Берлине. Со структурной стороны оно означало симметричный демонтаж российской гуманитарной инфраструктуры в Европе: если первая фаза затрагивала немецкие институты напрямую работавшие в России, то вторая фаза распространила санкционную логику на российские институты работавшие в Германии.

Это обстоятельство принципиально для объяснения характера разрыва 2022 года. Демонтаж осуществляется не с одной стороны, а системно. Так. он охватывает обе ветви двусторонней гуманитарной модели. Институциональная архитектура, которая формировалась с начала 1990-х годов и пережила первый кризис 2014–2021 годов, к середине 2022 года была встроена в общеевропейскую санкционную систему. Таким образом, гуманитарные инициативы лишились того статуса «над политикой», который декларировался на протяжении трёх десятилетий.

Третья фаза: демонтаж гражданско-экспертного блока и центральных культурных площадок (конец 2022 — 2023 годы). Гражданско-экспертный блок, представленный форумом «Петербургский диалог», был ликвидирован в течение полугода. Решение о роспуске форума было принято германским правлением 22 ноября 2022 года на внеочередном заседании. 20 апреля 2023 года общее собрание германской стороны утвердило это решение голосованием 32 «за», 5 «против», 1 воздержался ^[43]. С немецкой стороны деятельность форума прекращена, а Германо-российский форум как организация, обеспечивавшая секретариатскую поддержку «Петербургского диалога», объявил о ликвидации проекта ^[35]. Российская сторона форума сообщила о намерении продолжить работу в новом формате ^[34], однако без германских партнёров центральная функция форума оказалась утраченной.

Декабрь 2022 года ознаменовался обострением и в культурной сфере. Власти Германии заморозили счета Русского дома науки и культуры в Берлине ^[45]. В ответ официальный представитель МИД РФ в январе 2023 года заявила, что в случае сохранения ограничений на работу Русского дома последуют ответные меры в отношении филиалов Института имени Гёте в Москве, Санкт-Петербурге и Новосибирске, после чего в России были временно заблокированы счета Гёте-института ^[44]. Этот эпизод важен по двум причинам. Во-первых, он демонстрирует, что Гёте-институт и Русский дом к этому моменту оказались связанными зеркальной логикой давления: каждая попытка ограничить один из институтов вызывала ответные меры в отношении другой. Во-вторых, именно в этот момент структурный ограничитель, заложенный двусторонним соглашением 2013 года, впервые проявил себя в действии. Так, обе стороны были вынуждены воздерживаться от полной ликвидации, опасаясь зеркальной реакции.

К концу 2023 года институциональная архитектура была разрушена в её центральных элементах: «Петербургский диалог» ликвидирован, академическое сотрудничество приостановлено, седьмой пакет санкций ЕС блокировал работу российских гуманитарных институций в Европе. Сохранялись только усечённые формы: операционная инфраструктура Гёте-института и формальное присутствие Русского дома.

Четвёртая фаза: завершение демонтажа (2024–2026 годы). Период 2024–2025 годов был отмечен относительной стабилизацией: основные институциональные ликвидации уже произошли. Однако в начале 2026 года произошло заключительное решение, фактически завершившее институциональный демонтаж образовательно-академического блока. В феврале 2026 года Министерство юстиции Российской Федерации внесло Германскую службу академических обменов в реестр нежелательных организаций, в ответ DAAD выпустил заявление о вынужденном прекращении работы в России, закрытии московского офиса и Германского дома науки и инноваций^[49]. С этого момента дальнейшее взаимодействие российских граждан с DAAD стало основанием для административной, а в случае повторного нарушения и уголовной ответственности.

Решение о признании DAAD нежелательной имеет особое значение для исследования. Оно фиксирует юридическое завершение того процесса, который начался 25 февраля 2022 года. Если в первой фазе DAAD сам приостановил сотрудничество с Россией, то в четвёртой фазе российская сторона юридически ликвидировала возможность его деятельности на своей территории. Цикл, начавшийся в 1993 году открытием московского представительства, завершился в 2026 году его принудительным закрытием.

Совокупная картина периода 2022–2026 годов может быть охарактеризована как целенаправленный, скоординированный и многоуровневый демонтаж институциональной модели гуманитарного взаимодействия Германии и России. Демонтаж был осуществлён на четырёх различных уровнях: индивидуальные институты (февраль–март 2022 года), общеевропейские санкционные механизмы (июль 2022 года), центральные двусторонние площадки (конец 2022-2023 годы), правовая ликвидация (2026 год). На каждом из этих уровней решения принимались скоординированно и быстро, без видимых попыток сохранения отдельных направлений сотрудничества, что существенно отличается от эрозии 2014–2021 годов.

С позиций концепции «мягкой силы» Дж. Ная описанный процесс представляет особый аналитический интерес. Германия располагала к 2022 году разветвлённой системой инструментов влияния в отношении России: стипендиальными программами, культурными центрами, межвузовскими партнёрствами, многолетними экспертными площадками. В классической интерпретации Ная такие инструменты квалифицируются как ресурсы мягкой силы. Демонтаж этих инструментов означает, что Германия в 2022–2026 годах осознанно ограничила собственный ресурс мягкой силы в двустороннем направлении в пользу логики ценностной конфронтации. Это не утрата возможностей, а политический выбор: гуманитарные каналы рассматриваются как ресурс, который в условиях конфронтации должен быть изъят из системы двусторонних связей, а не сохранён в качестве буфера. Сопоставимая логика прослеживается и в более широком контексте научных санкций против России, анализируемом в современной литературе ^{[18; 22]}.

Однако данный демонтаж не был полным. Несмотря на масштаб и быстроту описанных процессов, отдельные элементы институциональной модели и сетевые формы взаимодействия сохранили устойчивость, благодаря некоторым структурным ограничителям.

Пределы демонтажа: остаточные институциональные и сетевые форматы

Целенаправленный и многоуровневый демонтаж институциональной модели, описанный ранее, однако не привёл к её полному исчезновению. Уже в ходе четырёх фаз демонтажа проявились структурные ограничители, препятствовавшие завершению процесса в отношении ряда институтов и форматов. Эти ограничители не были декларированы заранее ни одной из сторон конфликта, но обнаружили себя в практике применения санкционных и правовых механизмов.

Прежде всего необходимо концептуально различить два уровня остаточных форматов. Первый уровень составляют усечённые институциональные формы. Это институты, формально сохранившие существование, но утратившие значительную часть прежних функций. Они продолжают действовать в рамках прежней правовой и организационной формы, опираясь на ту же материальную инфраструктуру и тех же сотрудников, что и до 2022 года. Второй уровень составляют собственно сетевые и цифровые форматы, заключающиеся на взаимодействиях, не опирающихся на формальные институциональные структуры, а реализуемые через индивидуальные договоренности и цифровые платформы. Различие между двумя уровнями принципиально: первый представляет собой сохранение элементов институциональной модели, второй означает возникновение принципиально иной логики взаимодействия. Перейдем к конкретным кейсам.

Гёте-институт в режиме усечённого присутствия. Гёте-институт является центральным примером устойчивости усечённой институциональной формы. Несмотря на полное прекращение публичной культурной программы в феврале–марте 2022 года, временную блокировку счетов в марте 2023 года и сокращение немецкого персонала, представительства Гёте-института в Москве, Санкт-Петербурге и Новосибирске продолжают функционировать ^[31]. Деятельность сведена к языковым курсам, экзаменам по системе Goethe-Zertifikat, повышению квалификации учителей и работе библиотеки, в то время как публичные культурные мероприятия не проводятся.

Устойчивость этой усечённой формы обеспечивается тремя структурными факторами. Во-первых, двусторонним соглашением 2013 года о статусе культурно-информационных центров сроком на 99 лет, юридически связывающим существование Гёте-института в России и Русского дома в Берлине. Во-вторых, финансовой моделью Гёте-института: более половины бюджета формируется за счёт взносов слушателей курсов и кандидатов на экзамены, что обеспечивает институту высокую степень экономической автономии от политических решений. В-третьих, зеркальной логикой давления: попытки ограничить Гёте-институт в России неизбежно вызывают встречные ограничения в отношении Русского дома в Германии, и наоборот. В январе 2026 года президент Гёте-института в интервью заявила, что институт в России воспринимается как безопасное пространство и продолжает оставаться открытым ^[50]. Это высказывание имеет программное значение: оно фиксирует, что усечённая форма Гёте-института не рассматривается германской стороной как переходная стадия к полной ликвидации, а воспринимается как новый режим функционирования, ориентированный на долгосрочное сохранение базовой инфраструктуры.

Концептуально это представляет собой парадокс: один из ключевых инструментов мягкой силы Германии в России формально сохранён, но лишён большей части тех функций, которые делают его инструментом мягкой силы (публичная культурная программа, формирование образа страны, поддержание контактов с экспертным сообществом). Также остается сохранененной сервисно-сертификационная функция, заключающаяся а обучение языку и экзаменах, то есть операционная инфраструктура без культурно-политического содержания.

Русский дом в Берлине и зеркальный механизм. Русский дом в Берлине демонстрирует схожую логику, но с противоположной стороны двусторонней инфраструктуры. После включения Россотрудничества в седьмой пакет санкций ЕС в июле 2022 года Русский дом оказался под формальным запретом получать доходы от деятельности. Однако само существование организации не было прекращено ^[43]. С 2023 года прокуратура Берлина ведёт расследование по подозрению в обходе санкций; тем не менее организация продолжает работу, предлагая языковые занятия и культурные мероприятия ^[43]. Устойчивость Русского дома обеспечивается тем же двусторонним соглашением 2013 года, которое регулирует деятельность обеих парных институтов: расторжение соглашения было бы крайне затратным для германской стороны, поскольку автоматически потребовало бы и закрытия Гёте-института в России. Это вторая иллюстрация того же зеркального механизма: формальное существование организации сохраняется не столько благодаря её собственной устойчивости, сколько благодаря наличию парного института на территории другой стороны.

Гуманитарные визы 2025 года, как пример незавершённой реактивации. Эпизод с гуманитарными визами для российских и белорусских граждан, преследуемых по политическим мотивам, представляет собой особый случай. В конце июля 2025 года новая правящая коалиция в Германии в рамках программы сокращения программ приёма иностранцев приостановила выдачу гуманитарных виз ^[48]. В августе 2025 года ведомства ФРГ заявили о намерении возобновить программу для лиц, находящихся под особой угрозой ^[47]. Однако, по данным правозащитных организаций, к октябрю 2025 года программа фактически осталась закрытой: формальное обещание возобновления не сопровождалось практическим возобновлением выдачи виз ^[48]. Этот кейс показывает, что гуманитарные основания не связаны с двусторонней инфраструктурой: их функционирование зависит не от российско-германских соглашений, а от внутренней миграционной политики Германии. Даже там, где гуманитарная логика формально декларируется, её практическое применение остаётся неустойчивым и зависит от смены правительственных коалиций.

Сетевые и цифровые форматы. К собственно сетевому уровню относятся форматы, не опирающиеся на двусторонние институциональные структуры. Во-первых, индивидуальная академическая мобильность: несмотря на приостановку финансируемых государством программ DAAD и DFG, индивидуальные академические контакты между российскими и немецкими исследователями сохраняются через международные журналы, конференции в третьих странах, частные приглашения ^{[16; 18]}. Однако систематической документации этих контактов нет, что затрудняет их количественную оценку. Во-вторых, русскоязычные сообщества в Германии: после 2022 года в Германию переехала значительная часть российской эмиграции ^[10]. Однако концептуально использовать их как носителей гуманитарного взаимодействия Германии и России затруднительно, поскольку эти сообщества внутренне фрагментированы по политическим основаниям и не образуют консолидированного канала взаимодействия с российской стороной. В-третьих, цифровые форматы: онлайн-курсы Гёте-института, участие российских специалистов в международных проектах через цифровые каналы формируют пространство взаимодействия, не привязанное к физическому присутствию институций, но уязвимое перед политическим давлением и репутационными рисками для участников ^[4]. Отдельно можно выделить Российско-Немецкий Дом в Москве, который до сих пор функционирует и проводит совместные мероприятия в онлайн-форматах с сотрудниками и представителями из Германии.

Совокупно описанные кейсы позволяют выделить пять структурных ограничителей демонтажа институциональной модели гуманитарного взаимодействия Германии и России:

1) долгосрочные двусторонние соглашения, прежде всего соглашение 2013 года о статусе Русского дома и Гёте-института со сроком действия 99 лет, юридически связывающее оба института.

2) экономическая логика рынка услуг, как модель частичной самоокупаемости языковых курсов и экзаменов Гёте-института, обеспечивающая её функционирование вне зависимости от политических решений.

3) зеркальная логика двусторонних отношений, заключающаяся в наличие парных институтов (Гёте-институт и Русский дом), при котором попытка ликвидации одной автоматически вызывает ответную меру в отношении другой.

4) индивидуальная мобильность, как сохранение академических, профессиональных и культурных контактов на индивидуальном уровне, не привязанных к двусторонним программам;

5) гуманитарные основания, не связанные с двусторонней инфраструктурой: миграционные и визовые механизмы, обусловленные не российско-германскими отношениями, а внутренней политикой Германии в отношении отдельных категорий лиц.

Первые три ограничителя относятся к остаточным институциональным формам и являются структурными в строгом смысле: они зафиксированы в правовых, экономических и организационных конструкциях, существующих независимо от политической воли отдельных правительств. Четвёртый ограничитель относится к сетевому уровню и носит распределённый характер. Пятый ограничитель носит условный характер: его действие декларативно, но практическое применение зависит от политической ситуации внутри Германии.

Совокупная оценка устойчивости остаточной модели должна избегать двух крайностей. С одной стороны, было бы неточно утверждать, что остаточные форматы способны заменить демонтированную институциональную модель, так как они не обеспечивают системного присутствия Германии в гуманитарном пространстве России. Масштаб культурной программы, сравнимый с перекрёстными годами 2003-2015 годов, на данный момент невозможен в условиях усечённого режима функционирования Гёте-института. Академическая мобильность на индивидуальном уровне не компенсирует утраченных программ DAAD и DFG. С другой стороны, остаточные форматы не являются и пренебрежимо малыми: они формируют ту минимальную инфраструктуру, в рамках которой могут быть восстановлены отдельные направления взаимодействия в случае изменения политической конъюнктуры. Зеркальная логика Гёте-института и Русского дома, в частности, обеспечивает резервирование двусторонних институциональных позиций: обе организации существуют в сжатом режиме, но их физическая и юридическая инфраструктура сохранена для возможной реактивации взаимоотношений.

Концептуально это позволяет сформулировать следующий тезис: после 2022 года институциональная модель гуманитарного взаимодействия Германии и России не была демонтирована полностью, но прошла через процесс избирательного демонтажа, в ходе которого функциональные компоненты модели (программы, мероприятия, активная деятельность) были свёрнуты, тогда как структурные компоненты (юридические соглашения, материальная инфраструктура, базовая операционная функция) частично сохранены. Этот разрыв между функциональным и структурным уровнями составляет содержательное отличие ситуации 2022–2026 годов как от полного демонтажа, так и от частичной политизации 2014–2021 годов. В частичной политизации структура и функции сохранялись параллельно, в то время как в полном демонтаже были бы свёрнуты и те, и другие. В избирательном демонтаже структура сохраняется при свёрнутых функциях. Именно эта конфигурация и составляет содержание остаточной модели.

По итогам исследования для наглядности представляется сравнительная характеристика трёх режимов трансформации в формате таблицы.

Таблица 2. Сравнительная характеристика режимов трансформации гуманитарной политики Германии в отношении России (1991–2026)

Составлено автором по: ^{[23; 25; 26; 27; 31; 32; 33; 34; 37; 42; 43; 45; 46; 49; 50]}.

Заключение

Проведённый анализ подтверждает гипотезу исследования о качественном различии двух фаз трансформации гуманитарной политики Германии в отношении России. В период 2014–2021 годов институциональная модель подверглась частичной политизации при сохранении структурной целостности: отдельные форматы сворачивались, нарастал ценностно-нормативный фон, однако ключевые институты продолжали функционировать, а в ряде направлений сотрудничество углублялось. Прямым свидетельством этой логики служит пресс-релиз DAAD от июня 2014 года, в котором академический обмен квалифицировался как инструмент «мягкой дипломатии», востребованный именно в периоды напряжённости. После февраля 2022 года логика изменилась качественно: тот же DAAD в составе Альянса научных организаций Германии формализовал приостановку сотрудничества, что положило начало целенаправленному, скоординированному и многоуровневому демонтажу институциональной модели, начиная от решений отдельных институтов до санкционных механизмов ЕС, ликвидации «Петербургского диалога» и правового признания DAAD нежелательной организацией в 2026 году.

Вместе с тем демонтаж не носил тотального характера. Исследование показало, что он наталкивается на пять структурных ограничителей: долгосрочные двусторонние соглашения, экономическую самоокупаемость языковых услуг, зеркальную связанность парных институций (Гёте-институтРусский дом), индивидуальную академическую мобильность и гуманитарные основания, не зависящие от двусторонней инфраструктуры. Действие этих ограничителей неодинаково: первые три обеспечивают устойчивость остаточных институциональных форм, четвёртый поддерживает фрагментарные сетевые контакты, пятый носит условный характер, что наглядно продемонстрировал эпизод с гуманитарными визами 2025 года.

Ключевой вывод исследования состоит в концептуальном различении трёх режимов трансформации. Частичная политизация 2014–2021 годов сохраняла и структуру, и функции институциональной модели, полный демонтаж означал бы устранение обоих уровней, однако реальная ситуация 2022–2026 годов представляет собой избирательный демонтаж, при котором функциональные компоненты модели свёрнуты, а структурные компоненты частично сохранены. Именно разрыв между функциональным и структурным уровнями отличает ситуацию после 2022 года как от предшествующего периода, так и от полной ликвидации всех гуманитарных норм.

С позиций концепции «мягкой силы» это означает, что Германия в 2022–2026 годах осознанно ограничила собственный гуманитарный ресурс влияния в отношении России, не уничтожив его инфраструктуру полностью. Сохранённые структурные компоненты остаточной модели формируют минимальную базу, в рамках которой отдельные направления взаимодействия потенциально могут быть возобновлены при изменении внешнеполитической конъюнктуры стран. Это не возвращает гуманитарную политику к её доконфликтному состоянию, но фиксирует, что её демонтаж остаётся обратимым.

Полученные результаты позволяют интерпретировать устойчивость отдельных институтов в более широкой перспективе. Создание институтов гуманитарного взаимодействия на протяжении десятилетий формировало не только каналы влияния, но и отношения взаимозависимости: парные институции (Гёте-институт и Русский дом), долгосрочные соглашения и взаимные обязательства связывали стороны так, что односторонний демонтаж становился затратным и для инициирующей стороны. Именно поэтому отдельные институты сохранились даже при глубокой деградации двусторонних отношений: их ликвидация повлекла бы зеркальные издержки. Выявленные структурные ограничители демонтажа представляют собой институциональное выражение этой накопленной взаимозависимости, которая сохраняется от полной деструкции даже в острой фазе конфликта.

Статья публикуется в одобренном рецензентами варианте (после получения последней положительной рецензии, рекомендующей рукопись к публикации) с исправлениями автора (внесенными им после получения предварительных рецензий, рекомендующих рукопись к доработке). Все рецензии (включая предварительные рецензии) опубликованы в открытом доступе непосредственно за текстом самой статьи. Все варианты авторских исправлений хранятся в депозитарии издательства и могут быть доступны по требованию уполномоченных организаций.
Прочитать все рецензии на эту статью

Результаты процедуры рецензирования статьи

Рецензия выполнена специалистами Национального Института Научного Рецензирования по заказу ООО "НБ-Медиа".
В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов можно ознакомиться здесь.

Автор рецензируемой рукописи обращается к исследованию того, как менялась институциональная модель гуманитарной политики Германии в отношении России в период с 2014 по 2026 гг. Поскольку инструменты «мягкой силы», включая гуманитарное сотрудничество, позволяют государствам добиваться поставленных целей невоенными методами, а также обеспечивают фундамент для сближения стран в условиях высокой геополитической напряженности, выбранную тему можно признать актуальной. В целом, статья производит весьма положительное впечатление – автор привлекает широкий круг первичных и вторичных источников, четко формулирует ключевые тезисы и достаточно убедительно их аргументирует, приходя к обоснованным выводам по итогам проведенного исследования. Среди некоторых пожеланий по улучшению качества рукописи можно выделить следующие моменты. Описывая исследовательскую проблему, автор определяет ее с точки зрения «недостаточной изученности характера новых и остаточных форматов гуманитарного взаимодействия...», хотя такая формулировка больше соотносится с обоснованием научной новизны исследования. Что касается собственно исследовательской проблемы, то она, скорее всего, заключается в факторах, влияющих на трансформацию институтов германской гуманитарной политики в отношении России. На мой взгляд, такое определение исследовательской проблемы лучше соотносится с предложенными автором формулировками цели и предмета исследования. Выдвинутая автором гипотеза исследования больше похожа на итоговый вывод, чем на вероятностное предположение, содержащее возможное объяснение того, почему институциональная модель гуманитарной политики Германии в отношении России трансформировалась именно так, как это происходило в реальности. Гипотеза в данном случае должна предлагать возможный ответ на вопрос – почему одни институты гуманитарной политики Германии были демонтированы, а другие остались? И здесь имеет смысл использовать тезис, выдвигаемый автором несколькими предложениями ниже (в обосновании научной новизны), суть которого сводится к тому, что существуют структурные ограничители, затрудняющие процесс демонтажа гуманитарных институтов. Именно этот тезис я бы предложил выбрать в качестве гипотезы исследования, подлежащей эмпирической верификации (что автор делает вполне успешно в дальнейшем). Что касается обоснования научной новизны, то здесь акцент нужно сделать на новых исследовательских результатах, полученных автором по итогам проведенного анализ «двух уровней трансформации гуманитарной политики». Само по себе выделение данных уровней вряд ли можно считать новым знанием. Методологическая основа исследования не вызывает серьезных вопросов в той части, где речь идет о концепция «мягкой силы» Дж. Ная-мл., которая позволяет удачно объяснить использование Германией гуманитарной политики для достижения своих целей в отношениях с Россией. В то же время, говоря о «кейс-методе», автор утверждает, что он используется для анализа отдельных институтов. Но уже в следующем предложении автор относит к кейсам «трансформацию DAAD», «частичное сохранение институтов Гете» и ликвидацию «Петербургского диалога», то есть – речь идет скорее о процессах, происходивших с институтами, а не о самих институтах. Упоминаемый автором контент-анализ не используется так, как это обычно делается – автор не определяет единицы анализа (высокочастотные слова, выражения, фразы, и т.д.), не проводит выборку материалов (массив данных), не кодирует и не интерпретирует данные путем перевода численных показателей в выводы об исследуемом явлении. Библиография статьи выглядит достаточно объемной. В то же время, можно порекомендовать привлечь ряд работ, посвященных «мягкой силе» ФРГ, - напр., Ланьшина Т. «Мягкая сила» Гете-института // Вестник международных организаций: образование, наука, новая экономика. 2015. № 1; Погорельская С. «Мягкая сила» Германии: политические фонды // Актуальные проблемы Европы. 2014. № 3; Лебедева М., Рустамова Л., Шарко М. «Мягкая сила»: темная сторона (на примере Германии) // Вестник МГИМО-университета. 2016. № 3; Пименова Е. Использование стратегии «мягкой силы» во внешней политике Германии // Труд и социальные отношения. 2011. № 4; Антюхова Е. Образование как инструмент «мягкой силы» во внешней политике Германии // Вестник Томского государственного университета. 2019. № 57; Наумов А. «Мягкая сила» и публичная дипломатия Германии: прошлое и настоящее // Genesis: исторические исследования. 2021. № 11. Привлечение этих работ позволит повысить фундированность исследования, усилить апелляцию автора к оппонентам, а также лучше позиционировать рецензируемую статью по отношению к уже опубликованным работам. Представленные в заключении выводы выглядят вполне логичными и аргументированными. В то же время, имеет смысл сделать акцент на том, что создание институтов (в данном случае - гуманитарных) способствует усилению взаимозависимости государств, что, в свою очередь, создает препятствия на пути полного разрушения отношений в случае острого кризиса. Наличие взаимозависимости также позволяет объяснить устойчивость некоторых институтов даже в условиях глубокой деградации двусторонних отношений (в данном случае – российско-германских).

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

Рецензия выполнена специалистами Национального Института Научного Рецензирования по заказу ООО "НБ-Медиа".
В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов можно ознакомиться здесь.

Автор рецензируемой рукописи обращается к исследованию того, как менялась институциональная модель гуманитарной политики Германии в отношении России в период с 2014 по 2026 гг. Поскольку инструменты «мягкой силы», включая гуманитарное сотрудничество, позволяют государствам добиваться поставленных целей невоенными методами, а также обеспечивают фундамент для сближения стран в условиях высокой геополитической напряженности, выбранную тему можно признать актуальной. Оценивая исправленную версию текста, следует признать, что рукопись приобрела вполне завершенный вид. Автор исследует гуманитарную политику Германии в отношении России, начиная с 1990-х годов до сегодняшнего дня, фокусируясь на ключевых институциональных форматах (программа DAAD, институт Гёте, «Петербургский диалог», и др.) и специфике их трансформации в условиях нарастания геополитических противоречий (2014-2026 гг.). Опираясь на теорию «мягкой силы» Дж. Ная-мл. и теорию взаимозависимости, автор достаточно убедительно показывает то, как различные институты использовались в качестве инструментов достижения национальных целей и формировали основу для взаимозависимости Германии и России в гуманитарной сфере. В результате, автор приходит к значимым выводам относительно особенностей процесса демонтажа институтов гуманитарной политики Берлина. В частности, автору удается объяснить не только политизацию данных институтов, но также разную степень их «выживаемости» по мере деградации российско-германских отношений. Применение комплекса общенаучных методов (историко-сравнительный метод, метод институционального анализа, качественный анализ документов и метод кейс-стади) позволяет автору выявить направления трансформации и особенности архитектуры гуманитарной политики Германии в отношении России, а также эволюцию институциональной риторики. Структура, стиль и содержание статьи не вызывают вопросов – текст написан хорошим академическим стилем, повествование последовательное и логичное. Из остающихся пожеланий я бы рекомендовал скорректировать структуру введения – сначала описать исследовательскую проблему, затем – объект, предмет и цель исследования, и наконец – изложить гипотезу. При этом в рамках гипотезы я бы сделал уточнение – наличие «структурных ограничителей демонтажа» повышает шанс на «выживание» института гуманитарной политики, но не гарантирует их сохранение в случае обострения конфронтации. Определение «объекта исследования» можно сократить – «гуманитарная политика Германии в отношении России». Предмет исследования лучше изложить так – «динамика трансформации институтов гуманитарной политики Германии в отношении России», так как название статьи предполагает фокус на политике Берлина, а не на отношениях двух стран в гуманитарной сфере. Цель также можно сократить – «выявить характер трансформации институциональной модели гуманитарной политики Германии в отношении России». Поскольку хронологические рамки исследования описаны ниже, нет необходимости упоминать этот момент в формулировке цели (и предмета). Тем не менее, высказанные пожелания носят рекомендательный характер и не влияют на общее положительное впечатление от статьи, которая вполне может быть одобрена к публикации.

Полный текст рецензии на сайте
Национального Института Научного Рецензирования

QR код для проверки
подлинности рецензии